Главная » Рубрики » Евангелие на каждый день » 11-я Неделя по Пятидесятнице
 
11-я Неделя по Пятидесятнице  
Притча о немилосердном заимодавце 

Притча о немилосердном заимодавце, которую мы слышим в сегодняшнем чтении из Евангелия от Матфея – одно из нескольких наставлений Иисуса о прощении. Как и в молитве «Отче наш», здесь прощение человека Богом ставится в прямую зависимость от его способности прощать своих ближних.
 

Притча о немилосердном заимодавце также имеет пролог и эпилог. Прологом к ней является беседа Иисуса с Петром, описанная только у Матфея: Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз (Мф. 18:21–22) . Употребленное здесь выражение ἑβδομηκοντάκις ἑπτά буквально означает «семьдесят раз по семь». 

В более поздней раввинистической литературе, в частности в Вавилонском Талмуде, предписывается прощать согрешившему трижды, а на четвертый раз не прощать. Возможно, это предписание отражает более раннее предание, известное уже во времена Иисуса, и Петр, говоря о прощении до семи раз, имел в виду расширить его более чем вдвое. Иисус, однако, далек от талмудической казуистики и законнического начетничества: Он называет число, имеющее символический смысл и означающее, что для актов прощения не может быть никаких количественных ограничений. «Число семьдесят раз по семь берется здесь условно и означает непрерывную или всегдашнюю обязанность… — поясняет Иоанн Златоуст. — Таким образом, Христос не определил числа, сколько раз мы должны прощать ближнему, но показал, что это постоянная и неизменная наша обязанность».

Судя по всему, диалог происходит в присутствии других учеников, поскольку следующая за ним притча заканчивается обращением не к одному Петру, а ко всей группе апостолов. Не исключено, что весь эпизод происходил на глазах посторонних:

    Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими; когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов; а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить; тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и все тебе заплачу. Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен. Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и все отдам тебе. Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему все бывшее. Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Тáк и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его (Мф. 18:23–35).

Последняя фраза является эпилогом к притче, связывающим его содержание с вопросом Петра. Как и в притче о заблудшей овце, пролог вместе с эпилогом, образуя смысловую арку, содержат в себе толкование главной темы. 

Эта притча — одно из нескольких наставлений Иисуса о прощении. О том, что нужно прощать должников, Он говорил еще в Нагорной проповеди. В молитве «Отче наш» и ее толковании прощение человека Богом ставится в прямую зависимость от того, способен ли человек прощать своих ближних (Мф. 6:12, 14–15).

Раб в притче никак не выражает свою благодарность царю — ни на словах, ни на деле. В данном случае благодарность на словах не требуется, а благодарность на деле должна была бы выражаться в том, чтобы раб поступил по отношению к своему должнику так же, как царь только что поступил с ним.


В данной притче акцент делается на прощении, то есть на том, что Бог прощает человеку его личную задолженность. Эта задолженность растет по мере того, как растет сам человек: чем больше он совершает ошибок и грехов, тем больше его долг перед Богом, прощающим его столько раз, сколько человек грешит и кается. Однако это правило действует не безотказно и не автоматически. Если человек неблагодарен, если он не подражает Богу в Его милосердии и не прощает своих должников, Бог в конце концов наказывает его.


Вопрос о том, является ли покаяние условием прощения, не имеет прямого отношения к сюжету притчи о немилосердном заимодавце. В этой притче должник раба падает к его ногам и умоляет потерпеть на нем, пока он отдаст долг. Однако и сам немилосердный заимодавец в начале притчи падал и кланялся перед государем. Главным пунктом притчи является не эта деталь, а разница между тем, как царь поступил со своим рабом, и тем, как раб отнесся к своему должнику. Притча не дает ответа на вопрос, надо ли прощать только тех, кто просит о прощении. Она рисует обобщенную картину и построена на контрасте между поведением двух должников.

Ученые отмечают, что ситуация, описанная в притче, дает представление о жизни еврейского народа под римским владычеством. Притча начинается с того, что царь решил сосчитаться с рабами своими. Имеется в виду не что иное, как финансовая инспекция, осуществляемая по приказу носителя верховной власти в государстве. К нему приводится некто (буквально: «один должник»), за которым числится огромный долг. Поскольку должник не имеет, чем заплатить, государь приказывает конфисковать все его имущество, включая жену и детей.

Главный заимодавец в притче сначала обозначен выражением человек-царь (поскольку выражение отражает типичный семитизм, при переводе на новые языки слово «человек» обычно опускается). Далее в притче он назван словом κύριος, переводимым в данном случае как «государь». Этот же термин употребляется в Септуагинте применительно к Богу — главным образом в качестве эквивалента священному имени יהוה Yahwē (Господь, Иегова). В Новом Завете он применяется и по отношению к Богу Отцу, и по отношению к Иисусу.
Первый и второй должники обозначаются терминами δοῦλος и σύνδουλος соответственно: первый термин указывает на раба, второй на «сораба», то есть такого же раба, находящегося в равном положении с первым и, судя по содержанию притчи, работающего у того же господина. У второго раба, в свою очередь, есть сочувствующие ему σύνδουλοι («сорабы», «товарищи»), то есть такие же, как он, рабы. Значительная часть сюжета развивается внутри общества рабов одного господина, тогда как основной темой притчи являются взаимоотношения первого раба с господином и его же взаимоотношения с одним из своих товарищей.


В притчах Иисуса термин δοῦλος («раб», «слуга») встречается многократно — как в единственном, так и во множественном числе. Рабы, или слуги, являются героями в общей сложности двенадцати притч: о пшенице и плевелах (Мф. 13:27–28), о немилосердном заимодавце (Мф. 18:23, 26–28, 32), o злых виноградарях (Мф. 21:34), о брачном пире (Мф. 22:3–4, 6, 8, 10), о благоразумном рабе/домоправителе (Мф. 24:45–46, 48, 50), о талантах (Мф. 25:14, 19, 21, 23, 26, 30). Термин δοῦλος встречается в прямой речи Иисуса и за пределами притч, например в словах, обращенных к ученикам:


Ученик не вышеучителя, и слуга (δοῦλος) не выше господина своего: довольно для ученика,что бы о был, как учитель его,и дляслуги,чтобы он был, как господин его (Мф. 10:24–25).


Кто хочет между вами быть бóльшим, да будет вам слугою (διάκονος); и кто хочет между вами быть первым,да будет вам рабом (δοῦλος) (Мф. 20:26–27; Мк. 10:44–45).


 Я уже неназываю вас рабами ,и бо раб не знает,что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего (Ин. 15:15).
 

Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше (Ин. 15:20).

Время земной жизни Иисуса совпало с наивысшим расцветом рабства в Римском государстве. Если на раннем этапе существования Римской республики рабов было относительно немного, то в результате завоеваний периода поздней республики их количество расширилось во много раз — прежде всего за счет военнопленных, которых не убивали, а обращали в рабство. Превращение республики в империю, произошедшее в 27 году до Р. Х., при Октавиане Августе, способствовало дальнейшему развитию института рабства. Общее количество рабов на территории Римской империи времен Иисуса оценивается по-разному: в одной Италии их было, как принято считать, два-три миллиона, и соотношение рабов к свободным оценивается как 1 к 2 или 2 к 56. При этом за пределами Италии, в том числе в Израиле, рабов было значительно меньше.
 

Раб считался собственностью своего господина наряду с землей, недвижимостью, скотом. Власть хозяина над рабом была безусловной. Хозяин мог по своему усмотрению наказать раба, изувечить, кастрировать или убить. Брачный союз между рабом и рабыней не имел никакого юридического статуса: он воспринимался как сожительство, которое могло быть расторгнуто по воле господина. Рыбы были не субъектом, а объектом права. Введение норм, смягчающих положение рабов, в римское законодательство началось около середины I века по Р. Х. (в частности, Lex Petronia de servis, принятый, предположительно, в 61 году); во времена Иисуса таких норм практически не существовало. Лишь в IV веке, при императоре Константине, наказание за умышленное убийство раба было юридически приравнено к наказанию за убийство свободного человека, и принятие этой нормы стало прямым следствием влияния христианской нравственности на законодательство Римской империи.

Ситуация, описанная в притче, отражает положение рабов в Римской империи времен Иисуса. Судьба раба находилась полностью в руках его господина. Помиловать или наказать, простить долг или нет, определить меру наказания провинившемуся — все это зависело исключительно от воли хозяина.

В рассматриваемой притче царь, узнав об огромном долге, приказал в уплату долга продать самого должника, его жену, детей и имущество. Должник, в свою очередь, сажает в тюрьму того, кто был должен ему. Насколько реалистичны обе описанные ситуации?

Конфискация имущества была распространенной юридической практикой, применявшейся в римском праве. Император Тиберий регулярно пополнял государственную казну за счет конфискации имущества лиц, обвиненных в заговоре либо осужденных за уголовные преступления. Конфискация могла быть полной или частичной. В некоторых случаях дети осужденного могли удержать часть его имущества. Законодательство в отношении причин, степеней и форм конфискации имущества в Римской империи постоянно менялось. Еврейское законодательство не предусматривало конфискации имущества; тем не менее на практике такая мера могла применяться.

Что же касается продажи раба, его жены и детей в уплату долга, то такое наказание не предусматривалось ни римским, ни еврейским законодательством. Тем не менее, опять же, в истории такая практика имела место. Закон Моисеев предусматривал продажу в рабство только за кражу (Исх. 22:3). Однако в Библии упоминается случай, когда заимодавец после смерти должника, не успевшего расплатиться с ним, потребовал отдать ему в рабы обоих сыновей должника (4 Цар. 4:1). Рассказывается также, как во время голода иудеи отдавали сыновей и дочерей в рабы, чтобы прокормиться (Неем. 5:5). Образ продажи людей за долги используется метафорически в книгах пророков (Ис. 50:1; Ам. 2:6).

Тюремное заточение в качестве наказания за неуплату долга запрещалось еврейским законодательством. Однако в римском праве такая практика в I веке широко применялась. Эта практика отражена в словах Нагорной проповеди: Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебясудье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта (Мф. 5:25–26).

Таким образом, история, рассказанная в притче, основана если не на правовых нормах, то на реальных прецедентах. Тем не менее реализм притчи не следует преувеличивать. Сумма, названная Иисусом в качестве долга раба перед царем, имеет гиперболический характер. Десять тысяч на Ближнем Востоке в древности были самым большим числом, используемым в счете, а талант — самой большой денежной единицей; следовательно, десять тысяч талантов — самая большая сумма, какую можно представить.

Термин «талант» в греко-римском мире обозначал единицу веса, равную примерно 42,5 килограммам. К I веку н.э. этот термин стал указывать на денежную единицу, равную шести тысячам динариев, что соответствовало годовой заработной плате двухсот тысяч рабочих. Десять тысяч талантов означало астрономическую сумму. Подобного рода сумму мог задолжать императору только крупный придворный сановник, не ниже губернатора провинции. Впрочем, это не была сумма из разряда фантастических. Контрибуцию в десять тысяч серебряных талантов Карфаген должен был выплатить Риму после победы Сципиона во Второй пунической войне в 202 году до Р. Х.; при этом выплата была растянута на пятьдесят лет. Согласно Иосифу Флавию, десять тысяч талантов выплатил Помпею сириец Птолемей Менней, чтобы избежать казни за свои преступления; из этой суммы Помпей выплатил жалование своему войску.

Сумма, которую первый раб задолжал своему господину, превышает размер долга второго раба перед первым приблизительно в пятьсот или шестьсот тысяч раз. Данное соотношение призвано проиллюстрировать главную мысль притчи: каждый человек находится в безмерном долгу перед Богом. Денежный заем в десять тысяч талантов символизирует неоплатный долг человека перед Богом, несопоставимый ни с какими задолженностями, которые один человек может иметь по отношению к другому. Само понятие денежного долга используется в притче метафорически. Термин δάνειον («долг»), использованный в Мф. 18:27, нигде более в Новом Завете не встречается: в греческом языке он употребляется, как правило, для обозначения денежного займа. В молитве «Отче наш» (Мф. 6:12) для обозначения долга используется другой термин — ὀφείλημα («долг»), а для обозначения задолжавшего — однокоренной термин ὀφειλέτης («должник»). В притче должник назван тем же термином (буквально: «должник десятью тысячами талантов»).

Оба должника обращаются к своим заимодавцам с одинаковой просьбой: потерпи на мне. При этом просьба первого должника в критическом издании Нового Завета сопровождается обещанием: «и все тебе заплачу»; второй же должник обещает первому: «и отдам тебе» (отсутствует слово «всё»). Насколько нереалистичным было обещание первого должника, учитывая огромную сумму его долга, настолько же реалистичным подобное обещание было в устах второго, задолжавшего первому лишь сто динариев. Параллелизм между действиями двух должников подчеркивается тем, что оба они падают на колени перед заимодавцами. Эта поза, однако, имеет разный смысл в ситуации, когда раб оказывается перед царем, и в ситуации, когда перед рабом другой раб.

Государь не просто выполняет просьбу раба и откладывает время выплаты долга: он, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Глагол ἀφῆκεν («простил») указывает на полное списание долга без каких бы то ни было последствий. Именно этот глагол употреблен в молитве «Отче наш»: И прости (ἄφες) нам долги (ὀφειλήματα) наши, как и мы прощаем (ἀφήκαμεν) должникам (ὀφειλεταις) нашим. Притча, таким образом, является наглядной иллюстрацией к тем словам, которыми завершается изложение молитвы «Отче наш» в Нагорной проповеди: Ибоесли вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших (Мф. 6:14–15).

Прощение, которое Бог дарует должнику, является всецелым и полным. Бог не просто откладывает выплату долга и не просто списывает часть долга: Он прощает весь долг целиком. И происходит это не потому, что человек обещает Богу вернуть долг (обещание первого должника из притчи заведомо нереалистичное). Это происходит благодаря милосердию Божию. Глагол «умилосердился» указывает на то качество, которое редко в земных царях, но которое в Ветхом Завете выступает в качестве одного из основных качеств Бога (Исх. 34:6; Втор. 4:31; 2 Пар. 30:9; Неем. 9:17; Пс. 85:5 и др.). В книге Исход Бог говорит:

Если дашь деньги взаймы бедному из народа Моего, то не притесняй его и не налагай на него роста. Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, до захождения солнца возврати ее, ибо она есть единственный  покрову него, она— одеяниетела его: в чем будет он спать? и так, когда он возопиет ко Мне, Я услышу, ибо Я милосерд  (Исх. 22:25–27).

Беспредельное милосердие Божие контрастирует с немилосердием раба, выступающего в притче в качестве антипода Бога. Он не идет ни на какие уступки: не предлагает своему должнику ни отложить выплату долга, ни возвратить его часть. Действия раба могли бы быть в какой-то степени объяснимы, если бы огромный долг продолжал оставаться за ним. Но вся острота ситуации заключается в том, что к тому моменту, когда он находит своего товарища, гигантская сумма долга была полностью прощена ему.

Первый раб выступает в притче не только как немилосердный по отношению к своему товарищу, но и как неблагодарный по отношению к государю. О том, что человек должен благодарить Бога за его благодеяния, неоднократно говорится на страницах Ветхого Завета. Этой теме посвящен, в частности, 102-й псалом:

Благослови, душа моя, Господа, и вся внутренность моясвятое имя Его.
Благослови,душамоя,Господа и не забывай всех благодеяний Его.
Он прощает все беззакония твои, исцеляет все недугит вои;
избавляет от могилы жизнь твою, венчает тебя милостью и щедротами;
насыщает благами желание твое: обновляется,подобно орлу, юность твоя.
Господь творит правду и суд всем обиженным.
Он показал пути Свои Моисею, сынам Израилевым — дела Свои.
Щедр и милостив Господь, долго терпелив и многомилостив:
не до конца гневается, и  не во век негодует.
Не побеззакониям нашим сотворил нам, и не по грехам нашим воздал нам:
и бо как высоко небо над землею, так велика милость [Господа] к боящимся Его;
как далеко 
восток от запада,так удалил Он от нас беззакония наши;
как отец милует сынов, так милует 
Господь боящихся Его (Пс. 102:1–13).


Образ царя в рассматриваемой притче напоминает образ Бога из 102-го псалма. Подобно Богу, он щедр, милостив и долготерпелив: он не воздает должнику по его беззакониям, но прощает его грехи. Призыв, обращенный Псалмопевцем к собственной душе, созвучен тому нравственному призыву, который подспудно присутствует в притче: человек не должен забывать о благодеяниях Бога к нему. Раб в притче не выполняет этот призыв, никак не выражает свою благодарность царю — ни на словах, ни на деле. В данном случае благодарность на словах не требуется, а благодарность на деле должна была бы выражаться в том, чтобы раб поступил по отношению к своему должнику так же, как царь только что поступил с ним.

В каком смысле человек является должником перед Богом? Это не риторический вопрос, если учесть, что многие люди вообще не сознают себя должниками. Прежде всего, каждый получает от Бога дар жизни: нет ни одного человека, который пришел бы в мир по своей воле. Родина, родители, здоровье, способности и возможности для самореализации — все это тоже относится к числу благодеяний, которые человек получает от Бога без каких бы то ни было заслуг со своей стороны. В этом смысле каждый человек является должником перед Богом уже в силу того, что он появился на свет, получил образование и воспитание, возможность вырасти и стать взрослым.

В данной притче акцент делается на прощении, то есть на том, что Бог прощает человеку его личную задолженность. Эта задолженность растет по мере того, как растет сам человек: чем больше он совершает ошибок и грехов, тем больше его долг перед Богом, прощающим его столько раз, сколько человек грешит и кается. Однако это правило действует не безотказно и не автоматически. Если человек неблагодарен, если он не подражает Богу в Его милосердии и не прощает своих должников, Бог в конце концов наказывает его.

Притча раскрывает три качества Бога: всемогущество, милосердие и справедливость. Эти качества сосуществуют в Нем и могут проявляться в ответ на действия человека. По отношению к человеку Бог обладает полнотой власти: если Он захочет посчитаться с человеком, ничто Ему в этом не воспрепятствует. Однако, когда человек обращается к Нему с молитвой о прощении, Он списывает ему все долги, какими бы огромными они ни казались. Бог отказывает человеку в прощении только в том случае, если человек, будучи прощен Им, не прощает своим должникам. Здесь вступает в действие та Божия справедливость, которая в Священном Писании часто выражается в терминологии гнева. Точно так же в притче царь, разгневавшись, отдал немилосердного заимодавца истязателям.

 В притчах и поучениях Иисуса и муки грешников, и блаженство праведников представлены как вечные (Мф. 25:46). Может показаться, что этому противоречат слова из притчи: пока не отдаст ему всего долга. Именно на этих словах, а также на аналогичном выражении из Нагорной проповеди (Мф. 5:26: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта) в католической традиции строится учение о чистилище — промежуточном состоянии между адом и раем, где грешники подвергаются мучениям, имеющим временный характер.

Между тем в рассматриваемой притче термин «пока» (ἔως) не указывает на некий промежуток времени. Скорее, наоборот: бесконечный характер истязаний вполне соответствует астрономическому размеру долга. Сумма в десять тысяч талантов настолько огромна, что возвратить ее человек никогда не сможет, даже если все его имущество будет конфисковано, жена и дети проданы в рабство, а он сам отдан истязателям. Именно так понимает слова пока не отдаст ему всего долга Иоанн Златоуст: «то есть навсегда, потому что он никогда не будет в состоянии заплатить свой долг».

Главным и основным пунктом притчи, однако, является не угроза вечных мук, которая присутствует и во многих других притчах, и не учение о милосердии Бога, а призыв прощать должников. Тема безмерного милосердия Божия оказывается побочной. Главный призыв притчи заключается в ее эпилоге: Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его (слова согрешений его отсутствуют во многих рукописях). Этот эпилог расставляет все точки над i, переводя мысль слушателя из сферы долговых обязательств в сферу межличностных отношений, где должны действовать иные законы, продиктованные не принципом справедливости и целесообразности, а стремлением человека подражать Богу в Его милосердии.

Это подчеркивается и выражением от сердца своего (буквально: «от сердец ваших»). Образ действий, к которому призывает Иисус, продиктован не рациональными соображениями, а тем внутренним качеством, которое сродни Божественному милосердию. Действия Бога по отношению к человеку не подчинены закону целесообразности или справедливого воздаяния. Иисус хочет, чтобы и человек научился смотреть на своего ближнего так, как Бог смотрит на человека: с любовью, состраданием, милосердием, готовностью простить вину, какой бы тяжкой она ни была.

Митрополит Иларион (Алфеев)

 

Евангелие от Матфея, 77 зач., XVIII, 23-35


   23 Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими;
    
24 когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов;
    
25 а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить;
   
 26 тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и всё тебе заплачу.
    
27 Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему.
    
28 Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен.
    
29 Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и всё отдам тебе.
   
 30 Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга.
   
 31 Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему всё бывшее.
    
32 Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня;
    
33 не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?
    
34 И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга.
    
35 Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его 


Феофилакт Болгарский. Толкование на Евангелие от Матфея

(Мф. 18:23-35)


Мф.18:23. Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими;

Мысль этой притчи учит нас прощать сорабам их грехи против нас, а тем более тогда, когда они падают ниц, прося прощения. Исследовать по частям эту притчу доступно только тому, кто имеет ум Христов. Но отважимся и мы. Царство – Слово Божие, и царство не малых каких-либо, но небесных. Оно уподобилось человеку-царю, воплотившись ради нас и быв в подобии человеческом. Он берет отчет от своих рабов, как добрый судья для них. Без суда Он не наказывает. Это было бы жестокостью.

Мф.18:24. когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов*;
Мф.18:25. а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить.

Десять тысяч талантов должны мы, как ежедневно благодетельствуемые, но не воздающие Богу ничего доброго. Десять тысяч талантов должны и те, кто принял начальство над народом или над многими людьми (ибо каждый человек – талант, по слову: великое дело человек) и затем нехорошо пользуется своею властью. Продажа должника с женою и детьми его обозначает отчуждение от Бога, ибо тот, кого продают, принадлежит другому господину. Разве жена не плоть и супружница души, а дети не действия ли, зло совершаемые душой и телом. Итак, Господь повелевает, чтобы плоть была предана сатане на погибель, то есть была предана болезням и мучению демона. Но и дети, разумею силы зла, должны быть связаны. Так, если чья-либо рука крадет, то Бог иссушает ее или связывает чрез какого-нибудь демона. Итак, жена, плоть и дети, силы зла, преданы истязанию, чтобы спасся дух, ибо такой человек не может уже действовать воровски.

Мф.18:26. тогда раб тот пал и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и всё тебе заплачý.
Мф.18:27. Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему.

Обрати внимание на силу покаяния и человеколюбие Господа. Покаяние сделало то, что раб упал в зле. Кто стоит в зле твердо, тот не получает прощения. Человеколюбие Божие совершенно простило и долг, хотя раб просил не совершенного прощения, но отсрочки. Научись отсюда, что Бог дает и более того, что мы просим. Столь велико человеколюбие Его, так что и это, по-видимому, жестокое повеление – продать раба Он сказал не по жестокости, но для того, чтобы устрашить раба и убедить его обратиться к молитве и утешению.

Мф.18:28. Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, чтó должен.
Мф.18:29. тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и всё отдам тебе.
Мф.18:30. Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга.

Получивший прощение, выйдя, давит сораба. Никто из тех, кто пребывает в Боге, не бывает несострадательным, но только тот, кто удаляется от Бога и делается чуждым Ему. Столь велико бесчеловечие в том, что получивший прощение в большем (десять тысяч талантов) не только не прощает совершенно меньшего (ста динариев), но и не дает отсрочки, хотя сораб говорит его же словами, напоминая ему, благодаря чему он сам спасся: «потерпи на мне, и все отдам тебе».

Мф.18:31. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему всё бывшее.

Ангелы являются здесь как ненавидящие зло и любящие добро, ибо они сослужители Бога. Не как незнающему они говорят это Господу, но для того, чтобы ты научился, что ангелы - это наши защитники и что они негодуют на бесчеловечных.

Мф.18:32. Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня;
Мф.18:33. не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, кáк и я помиловал тебя?
Мф.18:34. И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга.

Владыка судит раба по причине человеколюбия, чтобы показать, что не он, а жестокость раба и его неразумие отвращают дар. Каким мучителям предает? Может быть, карающим силам, так чтобы он вечно наказывался. Ибо «пока не отдаст всего долга» это обозначает: до тех пор пусть будет наказываем, пока не отдаст. Но он никогда не отдаст должного, то есть должного и заслуженного наказания, и он всегда будет наказываем.

Мф.18:35. Тáк и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его.

Не сказал: «Отец ваш», но «Отец Мой», ибо таковые недостойны иметь отцом Бога. Желает, чтоб отпускали сердцем, а не одними устами. Подумай же и о том, какое великое зло памятозлобие, если оно отвращает дар Бога. Хотя дары Бога не переменчивы, там не менее и они отвращаются.

 


Притча о Немилосердном Должнике

 

Эту притчу рассказал Спаситель в ответ на вопрос Петра, сколько раз нужно прощать брату. Апостол Петр думал, что достаточно будет простить до семи раз. На это Христос ответил, что прощать нужно до «седмижды семидесяти раз», то есть прощать нужно всегда, неограниченное число раз. В пояснение этого Он рассказал следующую притчу: Мф. 18:23-35 В этой притче Бог условно уподоблен царю, которому его рабы должны были известные суммы денег. Человек является неоплатным должником перед Богом не только по причине своих грехов, но и по причине отсутствия добрых дел, которые он мог делать, но не делал. Эти не совершенные дела любви тоже являются долгом человека. Так в молитве мы просим: “И остави нам долги наша”, а не только грехи! К концу жизни, когда нам предстоит дать отчет перед Богом за прожитую жизнь, обнаружится, что все они является неоплатными должниками. В притче о немилосердном должнике говорится о том, что мы можем рассчитывать на Божью милость только при том условии, если мы от всего сердца прощаем обидчиков. Потому мы и должны напоминать себе ежедневно: “Остави (прости) нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим.” Согласно этой притче обиды ближних, по сравнению с нашим долгом перед Богом так же ничтожны, как несколько мелких монет в сравнении с миллионным капиталом. Следует здесь сказать, что чувство обиды очень индивидуально. Один человек, возможно, совсем не придаст значения какому-нибудь неосторожному слову или поступку своего знакомого, а другой человек от такого же слова или поступка будет страдать всю жизнь. С духовной точки зрения, чувство обиды рождается от уязвленного самолюбия и скрытой гордости. Чем больше человек самолюбив и горд, тем он более обидчив. Чувство обиды, если его не побороть в себе сразу, со временем переходит в злопамятность. Злопамятность, по словам св. Иоанна Лествичника, есть “ржавчина души, червь ума, посрамление молитвы, отчуждение любви… непрестающий грех.” Со злопамятностью трудно бороться. “Воспоминание страданий Иисусовых,” — пишет св. Иоанн Лествичник, — “исцеляет памятозлобие, сильно посрамляемое Его незлобием. Когда после долгого подвига,” — пишет далее св. Иоанн, — “ты не возможешь исторгнуть сие терние, тогда, по крайней мере, кайся и смиряйся на словах перед тем, на кого злобишься, чтобы ты, устыдившись долговременного перед ним лицемерия, возмог совершенно полюбить его.” Очень важно то, что молитва за наших обидчиков помогает нам преодолеть в себе недобрые чувства к ним. Если бы мы могли увидеть то великое множество долгов, о которых нам предстоит дать ответ перед Богом, то мы с радостью поспешили бы простить всех наших даже самых лютых врагов, чтобы этим снискать себе Божью милость. К сожалению, такое осознание греховности и своей вины перед Богом не приходит к нам само собой, но требует постоянного и строгого испытания своей совести в свете Евангельского учения. Понуждающий себя прощать ближних в награду за такое старание получает дар подлинной христианской любви, которая у святых отцов именуется царицей добродетелей. О делах любви говорят притчи, приведенные в следующей главе.

Епископ Александр (Милеант)




Неделя 11-я по Пятидесятнице. Мф, 77 зач., 18, 23—35


Сказал Господь такую притчу: Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими; когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов; а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и все, что он имел, и заплатить; тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и все тебе заплачу. Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен. Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и все отдам тебе. Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему всё бывшее. Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его.

Вот как велико различие между грехами против Бога и грехами против человека! Так же велико, как между десятью тысячами талантов и сотнею динариев, и даже еще более. Причина этого заключается как в различии лиц, так и в непрерывном повторении грехов. На глазах человека мы удерживаемся и опасаемся грешить; а Бога, хотя Он каждодневно на нас смотрит, не стыдимся, – напротив, и делаем все, и говорим обо всем безбоязненно. И не от этого только зависит важность грехов, но еще и от благодеяний и той чести, которою мы почтены от Бога. И если вы желаете знать, что значит “тма”, – и даже гораздо более – “талантов”, то есть грехов к Богу, то я постараюсь показать это вкратце. Но я опасаюсь, чтобы чрез это или не подать большего повода ко греху тем, которые склонны к беззаконию и любят непрестанно грешить, или не ввергнуть в отчаяние малодушных, которые, подобно апостолам, может быть, спросят: “кто же может спасен быти?” (Лк. 18:26). Однако же скажу, чтобы внимательных сделать более твердыми и благодушными. Страждущие неизлечимою болезнью и не чувствующие ее, и без моих слов не оставят своего нечестия и нерадения. Если же мои слова подадут им больший повод к беспечности, причина будет заключаться не в них, а в самой их бесчувственности. По крайней мере, поучение мое внимательных может обуздать и довести до сердечного сокрушения, а мягких сердцем, показав им тяжесть грехов их и открыв силу покаяния, более расположить к нему. Потому почитаю нужным говорить. Таким образом в слове своем я изложу грехи как по отношению к Богу, так и по отношению к людям, – и притом не частные, но общие, так как частные каждый может присовокупить, советуясь с своею совестью. А для того предварительно изображу Божественные благодеяния. Итак, какие же благодеяния Божии? Он даровал нам бытие и сотворил для нас все видимое: небо, море, землю, воздух и все в них содержащееся: животных, растения, семена; но невозможно исчислить всех Божиих дел по причине беспредельного их множества! Из всех тварей, населяющих землю, в нас только одних вдохнул душу живую; насадил рай, дал помощницу, поставил владыками над всеми бессловесными, увенчал славою и честью. Потом, когда человек оказался неблагодарным к своему Благодетелю, Он удостоил его еще большего благодеяния.

В самом деле, смотри не на то только, что Бог изгнал человека из рая, но обрати внимание и на ту пользу, которая произошла отсюда. По изгнании из рая, Он оказывал людям бесчисленные благодеяния, совершил различные строения спасения, и наконец послал единородного Сына Своего к облагодетельствованным Им и ненавидящим Его, отверз нам небо, отпер двери рая, и нас, врагов Своих неблагодарных, соделал сынами. Потому прилично теперь сказать: “о, глубина богатства и премудрости и разума Божия!” (Рим. 11:33). Он дал нам крещение во оставление грехов, освободил от наказания, сделал наследниками царствия, обещал бесчисленные блага добродетельно живущим, простер к нам Свою руку, и излил Духа в сердца наши. Итак, что же, после таких бесчисленных Божиих благодеяний? Какое мы должны иметь расположение к Нему? Воздали ли бы мы не только достойную, но даже самомалейшую часть долга и тогда, когда бы каждый день умирали за Того, Который столько возлюбил нас? Нимало. И это самое обращалось бы в нашу пользу. Но такие ли мы имеем к Нему расположения, какие должно иметь? Мы каждодневно нарушаем Его законы. Не оскорбляйтесь, если я обращу свое слово против грешников: я буду обвинять не вас только, но и самого себя. Итак, с кого бы мне начать, по вашему желанию? С рабов или с свободных? С воинов или простолюдинов? С начальников или подчиненных? С жен или мужей? С старцев или юношей? С какого возраста? С какого рода? С какого чина? С какого звания? Угодно ли вам, чтобы я начал свое слово с воинов? И что же? Не грешат ли они каждодневно, оскорбляя, понося других, неистовствуя, и всячески стараясь сделать их несчастными? Будучи подобны волкам, они никогда не чужды злодеяний. Да и может ли море быть без волн? Какая страсть не возмущает их! Какая болезнь не обдержит их души! По отношению к равным они водятся ненавистью, завистью и тщеславием; по отношению к подчиненным – корыстолюбием; по отношению к тяжущимся и прибегающим к ним как к пристани – коварством и клятвопреступлением. Сколько производят они хищений! Сколько у них обманов! Каких нет между ними клевет и непозволенных торгов! Сколько между ними раболепных ласкательств! Теперь противопоставим каждому пороку закон Христов. “Рекий брату своему: уроде, повинен есть геенне огненней” (Мф. 5:22). “Воззревый на жену, ко еже вожделети, уже любодействова с нею” (ст.28). “Аще кто не смирит себе яко отроча, не внидет в Царствие Небесное” (Мф. 18:3). Воины же надмеваются пред подчиненными и вверенными их власти, которые трепещут пред ними и страшатся их, так как они жестокостью своею превосходят зверей. Ничего не делают ради Христа, а все для чрева, для корыстолюбия и тщеславия. И можно ли исчислить в слове все беззаконные их поступки? Кто в состоянии описать их насмешки, неумеренный смех, неприличные разговоры, постыдные слова? А о корыстолюбии и говорить нечего. Как монахи, живущие в горах, не знают, что такое корыстолюбие, так и воины, – только по противоположным причинам. Первые не знают этой страсти потому, что слишком далеки от этой болезни: а последние не чувствуют того, какое великое зло эта страсть, по той причине, что чрезмерно упиваются ею. Эта страсть до того искоренила в них добрые расположения и так возобладала над ними, что не почитается даже у этих неистовых людей и тяжким преступлением. Но не угодно ли вам, оставивши воинов, посмотреть на других, более кротких? Обратимся, например, к художникам и ремесленникам. Кажется, эти люди преимущественно пред другими снискивают пропитание справедливыми трудами и собственным потом; но и они, при всех трудах своих, подвергаются многим порокам, когда бывают невнимательны к себе самим. К праведным трудам своим они часто присовокупляют неправедную продажу и куплю; из корыстолюбия лгут, клянутся и нарушают клятву. Они заботятся только о настоящей жизни, прикованы к земле: все делают из корыстных видов и, желая умножить свое имение, мало пекутся о подании помощи нуждающимся. Кто может изобразить употребляемые при этом злословия, обиды, барыши, проценты, договоры, коварно заключаемые бесчестные торговые дела?

Впрочем, если вам угодно, оставим и этих, и перейдем к другим, – более, по-видимому, справедливым. Кто же это? Это те, которые владеют поместьями и собирают богатство от плодов земли. Но можно ли найти кого несправедливее их? Если посмотрите, как они поступают с бедными, несчастными земледельцами, то увидите, что свирепость их превышает жестокосердие варваров. Тогда как земледельцы истаивают от голода, изнуряют себя всю жизнь трудами, – они непрестанно налагают на них новые тяжкие оброки, определяют их к самым трудным работам и употребляют их вместо ослов и лошаков, и даже вместо камней. Не давая им ни малейшего отдыха, и во время плодородия, и во время бесплодия равно угнетают их и никакой пощады им не оказывают. Есть ли кто-нибудь несчастнее этих бедняков, которые трудясь всю зиму, проводя ночи на холоде, под дождем, без сна, и за все это не получая никакой платы, но еще задолжавши, принуждены бывают убегать от своих господ, не столько спасаясь и боясь голода и домашнего расстройства, сколько мучений, насилия, истязаний, тюрьмы и неизбежных работ – от управителей? Что сказать о торгах, чрез них производимых, и о неправедных прибытках, отсюда получаемых? Господа, их притесняющие, наполняя свои точила и подточилия от трудов и пота их, не позволяют этим беднякам брать в свои дома ни малейшей части; но весь плод от винограда вливая в свои неправедные сосуды, бросают им за это самую малую плату. Они выдумывают новые роды процентов, недозволенные законами даже у язычников; составляют самые бесчестные долговые акты, в которых требуют не сотой части, но половины всего имения от должника; и хотя бы последний имел жену, воспитывал детей, хотя бы был человек бедный и собственными трудами собирал в свое гумно и точило, – они об этом не размышляют. Потому уместно здесь привести слова пророка: ”ужаснися небо, и убойся земля!” (Иер. 2:12) До какого неистовства дошел род человеческий! Говоря обо всем этом, я не осуждаю искусств, земледелия, воинского звания, поместьев, – но нас самих. И Корнилий был сотником, и Павел был скинотворцем, и после проповеди занимался своим ремеслом, и Давид был царем, и Иов был господином большого имения и получал великие доходы; но все это никому из них не послужило препятствием к добродетели. Итак, рассмотревши все это и вспомнивши о тьме талантов, потщимся хоть поэтому прощать ближнему малочисленные и неважные оскорбления. Мы должны дать отчет в исполнении предписанных нам заповедей; но мы не в состоянии исполнить всего, что бы мы ни делали. Поэтому Бог и дал нам легкое и удобное средство к уплате совершенно всех наших долгов, – то есть, забвение обид. А чтобы лучше уразуметь это, выслушаем всю притчу по порядку. “Приведоша бо, – говорит Спаситель, – ему единаго должника тмою талант. Не имущу же ему воздати, повеле его продати, и жену его, и чада”. Почему же велел и жену продать? Не по жестокости или бесчеловечию (в таком случае раб его потерпел бы новый урон, так как тогда и жена сделалась бы рабою), но по особенному намерению. Таким строгим повелением хотел устрашить раба своего, и тем побудить его к покорности, без всякого намерения продать. Если бы он имел это в виду, то не внял бы его просьбе и не оказал бы ему своего милосердия. Но почему же он не сделал этого, и не простил ему долга прежде такого повеления? Чтобы вразумить его, сколько долгов он прощает ему, и чрез это заставить его быть снисходительнее к своему товарищу, который был должен ему. В самом деле, если он и тогда, как узнал и тяжесть своего долга, и великость прощения, стал душить своего товарища, то до какой бы жестокости не дошел он, если бы наперед не был вразумлен этим средством? Как же на него подействовало это средство? “Потерпи на мне, – говорит он, – и вся ти воздам” (Мф. 18:26). Господин же его, “милосердовав прости его и долг отпусти ему” (ст. 27). Не открывается ли и здесь опять его чрезмерное человеколюбие? Раб просил только отсрочки времени, а он дал ему более просимого: он отпустил ему весь долг и простил его. Господин и прежде хотел простить долг рабу своему, но не хотел, чтоб это было одним только даром его, – но и следствием покорности раба, чтобы и со стороны его что-нибудь было сделано для получения награды. Впрочем причина прощения показывает, что все это зависело от самого господина, хотя раб припадал к нему с своим прошением. “Милосердовав, – сказано, – отпусти ему”. Однако же господин так поступил, чтобы и со стороны раба была причина прощения ему долга (иначе он был бы совершенно посрамлен), и чтобы, научившись собственным несчастием, был снисходительнее к своему товарищу.

И действительно, в это время раб был добр и чувствителен: он ни от чего не отрекся, – дал обещание заплатить долг свой, припал к господину с прошением, возгнушался грехами своими и познал великость своего долга. Но последующие его поступки совершенно не соответствуют прежним. Выйдя же тотчас, – не чрез несколько времени, но тотчас, еще живо ощущая благодеяние, ему оказанное, – он во зло употребил и дар, и свободу, ему данную. “Обрете, – говорится, – единаго о клеврет своих, иже бе должен ему стом пенязь, давляше его, глаголя: отдаждь ми, имже ми еси должен” (ст. 28). Не очевидно ли человеколюбие господина, не очевидна ли и жестокость раба? Заметьте это, поступающие так из-за прибытков! Если не должно так поступать во внимание к греху, то тем более из-за прибытков. Итак, что же сказал должник? “Потерпи на мне, и вся воздам ти” (ст. 29). Но тот не тронулся этими словами, которые спасли его самого: ведь и он, сказав то же самое, прощен был в десяти тысячах талантов; он не вспомнил о пристани, спасении его от потопления; та же самая просьба не напомнила ему о человеколюбии господина. Но по любостяжанию, жестокосердию и злобе, пренебрегши всем этим, душил своего товарища с жестокостью, несвойственною даже диким зверям. Что ты делаешь, человек? Или не чувствуешь собственного обольщения? Не вонзаешь ли меч в самого себя, вооружая против себя милость господина и отпущение им долга? Но он нимало об этом не размышлял, подобного случая, бывшего с ним, не припомнил, а потому и не сделал должнику своему никакого снисхождения, хотя последний просил о долге и не так важном. Сам он просил господина о прощении десяти тысяч талантов, а этот только о сотне динариев; последний просил у равного себе, а тот у господина. Сам он получил совершенное прощение, а товарищ просил только отсрочки времени, но он и в этом отказал ему, – потому что сказано: “всади его в темницу. Видевше же клеврети его” (ст. 30-31), обвинили его пред господином. Даже и людям это было неприятно: что сказать о Боге? Так негодовали на него не имеющие на себе долга! Что же сказал господин? “Рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умолил мя еси. Не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах?” (ст. 32-33). Примечай опять кротость господина! Он судится с рабом своим и как бы защищается, намереваясь уничтожить свой дар (или лучше, не он уничтожил, но сам получивший), а потому и говорит: “весь долг он отпустих тебе, понеже умолил мя еси. Не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего?” Хотя и тяжким для тебя кажется простить долг ближнему своему, но ты должен обратить внимание и на ту пользу, которую ты уже получил и имеешь получить; хотя и тяжко повеление, но надлежало помыслить о награде за исполнение его. Притом товарищ не оскорблял тебя, напротив ты оскорбил Бога, простившего тебя за одно только прошение твое. Если бы даже он и оскорбил тебя, и для тебя несносно быть ему другом, то еще несноснее попасть в геенну. Если бы ты то и другое сравнил между собою, то увидел бы, что первое гораздо легче последнего. Когда он был должен десять тысяч талантов, господин не называл его лукавым, и не укорял его, но помиловал его. Как же скоро он поступил жестоко с своим товарищем, то господин сказал: “рабе лукавый!” Слушайте, лихоимцы (к вам слово)! Слушайте, безжалостные и жестокие! Вы жестоки не для других, но для самих себя. Когда ты питаешь злобу, то знай, что ты питаешь ее к самому себе, а не к другому, обременяешь самого себя грехами, а не ближнего. Что бы ты ни делал последнему, все это сделаешь как человек, и притом в настоящей только жизни; но Бог не так поступит: Он подвергнет тебя большему и вечному мучению в жизни будущей. “предаде его мучителем, дондеже воздаст весь долг свой” (ст. 34), – то есть навсегда, потому что он никогда не будет в состоянии заплатить своего долга. Если благодеяние тебя не сделало лучшим, то остается исправлять тебя наказанием. Хотя благодеяния и дары Божии непреложны, но злоба так усилилась, что нарушила и этот закон. Итак, что хуже памятозлобия, когда оно может лишить нас столь великого дара Божия? Господин не только предал раба своего мучителям, но и прогневался на него. Когда он приказывал его продать, то приказание дано было без гнева; Потому-то он не исполнил последнего, и это служит яснейшим доказательством его человеколюбия. Но теперь делается определение с великим негодованием, определение мести и наказания. Итак, что означает эта притча? “Тако и отец Мой Небесный,- говорит Христос,- сотворит вам, аще не отпустите кийждо брату своему от сердец ваших прегрешений их” (ст. 35). Не говорит: Отец ваш, но: “Отец Мой”, – потому что недостойно называться Богу Отцом столь лукавого и столь человеконенавистного раба.

Итак, требование Спасителя двоякое: чтобы мы чувствовали свои грехи, и чтобы прощали другим. Чувствовать свои грехи нужно для того, чтобы удобнее было прощать их другим (так как размышляющий о собственных грехах снисходительнее бывает к ближнему). Прощать же другим мы должны не словами только, но от чистого сердца.

св. Иоанн Златоуст



 


Неделя одиннадцатая по Пятидесятнице.

 Евангелие о прощении


Притча о немилосердном слуге Яна Сандерса ван ХемессенаКогда Господь наш Иисус Христос умирал на Кресте, Он и в предсмертных страданиях старался принести людям пользу. Думая не о Себе, но о людях, Он, испуская дух, дал человеческому роду один из величайших Своих уроков. Это урок прощения. Отче! прости им, ибо не знают, что делают. Никогда раньше ни с одного места казни не слыхали таких слов. Напротив, раньше казнимые, невиновные или виновные, взывали к богам и людям, прося о мести. «Отомсти за меня», - вот слова, которые чаще всего можно было услышать на месте казни до Христа, да, к сожалению, и сегодня можно услышать у многих племен - даже тех, что крестятся святым Крестом Христовым. А Христос при последнем издыхании прощает Своим ругателям, мучителям и убийцам, просит Отца Своего Небесного, чтобы и Он им простил, и, более того, еще и находит для них оправдание: не знают, - говорит Он, - что делают.
  Почему именно сие поучение о прощении повторяет Господь на Кресте? Почему из бесчисленных поучений, данных Им на земле людям, Он выбирает именно это, а не другое, чтобы изречь его Своими Божественными устами в конце, в самом конце? Несомненно, потому, что Он хотел, дабы сей наказ запомнили и выполняли. В безвинных страданиях на Кресте, величием Своим превосходящий все величие мира, вознесенный над царями и судиями земными, над мудрецами и учителями, над богатыми и бедными, над общественными реформаторами и бунтовщиками, Господь наш Иисус Христос примером прощения запечатлел Свое Евангелие. Да покажет сим, что без прощения ни цари не могут царствовать, ни судии судить, ни мудрецы философствовать, ни учители учить, ни богатые и бедные жить жизнью человеческой, а не скотской, ни пылкие реформаторы и бунтовщики сделать что-нибудь полезное. А прежде всего и в конце всего - да покажет: без прощения люди не могут Его Евангелие ни понять, ни, тем паче, исполнить.
  Словами о покаянии Господь начал Свое учение, а словами прощения завершил его. Покаяние есть семя, прощение - плод. Никакой похвалы не стоит семя, если оно не приносит плода. Никакое покаяние не имеет ценности без прощения.
  Чем бы было человеческое общество без прощения? Зверинцем среди зверинца природы.
  Чем, кроме невыносимых цепей, были бы все на земле законы человеческие, если бы их не смягчало прощение?
  Разве без прощения мать могла бы назваться матерью, брат - братом, друг - другом, христианин - христианином? Нет: прощение составляет главное содержание всех этих имен.
  Если бы не существовало слов «Прости меня!» и «Бог простит, и я прощаю!» - жизнь человеческая была бы совершенно невыносима. Нет на земле такой мудрости, которая могла бы навести порядок и установить мир между людьми без помощи прощения. И нет такой школы и такого воспитания, которые могли бы сделать людей великодушными и благородными без упражнения в прощении.
  Какая человеку польза во всей его мирской учености, если он не может простить своему ближнему одного обидного слова или взгляда? Никакой. И какая человеку польза в ста литрах елея, если каждая капля не свидетельствует хотя бы об одной прощенной обиде? Никакой.
  О, если бы мы знали сколько нам молча прощают каждый день и каждый час - не только Бог, но и люди, мы бы и сами со стыдом поспешили простить других! Сколько мы расточаем неосторожных, обидных слов, на которые отвечают молчанием; сколько злобных взглядов; сколько неподобающих движений; да даже и непозволительных дел! И люди переносят это, не воздавая нам «око за око и зуб за зуб». А что тогда сказать о прощении Божием? Для него слишком слабо всякое человеческое слово. Нужно слово Божие, чтобы описать неизмеримую глубину Божия милосердия и Божия прощения. С таким словом и обращается к нам сегодняшнее Евангелие. И кто еще на небе и на земле мог бы изречь и описать Божие, кроме единого Господа нашего Иисуса Христа, предвечного Сына Божия? И Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть (Мф.11:27). Безмерность прощения Божия Господь наш Иисус Христос выразил притчею о великом должнике. Повод для этого дал Ему апостол Петр, спросивший Его, сколько раз прощать согрешения брату своему, до семи ли раз? Господь ответил на сие знаменитыми словами: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз. Сравните эти два высказывания, и вы увидите разницу между человеком и Богом. Петр думал, что, говоря до семи ли раз, он достиг вершины милосердия. Господь наш Иисус Христос отвечает: до седмижды семидесяти раз! И, словно и сия мера показалась Ему недостаточной, Господь, чтобы было понятнее, поведал следующую притчу:
  Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими. Царство Небесное нельзя ни описать словами, ни обрисовать красками, оно только до некоторой степени может быть уподоблено тому, что происходит в этом мире. Господь говорит в притчах, ибо иначе трудно выразить то, что не от мира сего. Этот мир помрачен и обезображен грехом, но все же он не вполне утратил сходство с иным, истинным миром. Этот мир не является - далеко не является - дубликатом того, но всего лишь бледною картиной и тенью его. Отсюда и проистекает возможность уподобления между двумя мирами как между предметом и его тенью. Почему Господь говорит: человек царь (Сего ради уподобися царствие небесное человеку царю, иже восхоте стязатися о словеси с рабы своими) , а не просто царь? Во-первых, для того чтобы подчеркнуть: звание человека выше звания царя: быть человеком большая честь, чем царем. Точнее, «человек» означает истинное достоинство, а «царь» - служение. Во-вторых, чтобы показать хорошего царя. Так же Господь говорит и человек некий бе домовит, иже насади виноград; паки подобно есть царствие небесное человеку купцу, ищущу добрых бисерей, - все с тем же намерением: подчеркнуть, что речь идет о хорошем домохозяине, о хорошем купце, как и о хорошем царе. Говоря о судье, который Бога не боялся и людей не стыдился (Лк.18:2), Господь не говорит: человек судия, но просто: судия бе некий. Из сего видно, что под словами человек царь Господь подразумевает «хороший царь».
  Итак, один хороший царь захотел сосчитаться с рабами своими. Рабы его - его должники; ибо у истинного царя рабы сами берут в долг, а не он у них. Когда начал он считаться с рабами своими, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов. Один талант оценивался примерно в 240 золотых лир, или же 500 золотых червонцев; десять тысяч талантов составляли около двух с половиной миллионов золотых лир, или примерно пять миллионов золотых червонцев. Это огромный долг даже для государства, не говоря уж о человеке. Но что с того? Еще больше число наших грехов пред Богом - наш долг Богу. Говоря о долге раба царю, Господь имеет в виду наш долг Богу. Потому Он и использует такие огромные, на первый взгляд неправдоподобные числа, которые, конечно, нисколько не невероятны, если подсчитать грехи каждого из смертных людей.
  А как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и все, что он имел, и заплатить. В то время по законам как римским, так и иудейским, обедневшего должника можно было продать в рабство вместе с его семьей. Одна овдовевшая женщина с воплем говорила пророку Елисею: раб твой, мой муж, умер... теперь пришел заимодавец взять обоих детей моих в рабы себе (4Цар.4:1). Таким образом, то, что царь повелевает сделать со своим рабом-должником, он повелевает по праву и по закону. Глубинный смысл сего царского приказа в том, что, когда наши грехи превосходят всякую меру, Бог лишает нас всех даров Святого Духа, делающих человека человеком. Приказал продать его означает, что грешник лишается своей Богом данной личности; и жену его - значит, что он лишается дара любви и милости; и детей - значит, что он лишается силы творить какое бы то ни было благо. И заплатить - означает, что все Богом данные дары от злого человека снова возвращаются к Богу как к Собственнику и Источнику всякого блага. Мир ваш к вам возвратится, - сказал Господь Своим ученикам (Мф.10:13).
  Тогда раб тот пал и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и все тебе заплачу. Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Какая мгновенная перемена, и какой дешевый выкуп, и какое безмерное милосердие! Злому рабу, столь задолжавшему, не на кого было надеяться. Никто на свете не мог помочь ему, кроме все того же его государя, заимодавца. Он стоял между государем и рабами. Рабы не смеют помочь ему без воли государя. Таким образом, лишь тот, кто его судит, может его и помиловать. И раб сделал то, что только и возможно, и разумно было сделать - упал государю в ноги и стал умолять его о милости. Он просил не о прощении долга - об этом он не смел и подумать - но об отсрочке: потерпи на мне, и все тебе заплачу. А человек царь - истинный человек и истинный царь - отпустил его и долг простил ему. И значит, он дал ему двойную свободу: свободу от продажи и свободу от долга. Разве это не настоящий царский подарок? Так не поступают цари земные. Таковую нечаянную милость может явить лишь Царь Небесный. И Он ее являет, и являет часто. Стоит какому-нибудь грешнику прийти в себя и покаяться, как Царь Небесный готов простить ему десять тысяч возов грехов и возвратить все отнятые дары. Не только никто не может сравняться в милосердии с Богом - никто не может даже описать милосердия Божия. Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя, - говорит Господь (Ис.44:22). Тому, кто прибег ко Господу с искренним покаянием, Он прощает все и дает еще один срок, еще одну возможность сразиться, чтобы увидеть, хочет ли тот стоять за Господа - или Господа предать. Царь Езекия заболел смертельно; плача, отворотился он лицом к стене и помолился Богу, да продлит Бог ему жизнь - и Бог продлил ему жизнь еще на пятнадцать лет. И славил Езекия за это Бога, говоря: Ты избавил душу мою от рва погибели, бросил все грехи мои за хребет Свой (Ис.38:17). Похожее произошло и с задолжавшим рабом. Он молил своего государя, чтобы тот только потерпел на нем, ожидая возвращения долга, и государь простил ему весь долг, даровал ему свободу и принялся ждать - не возврата старого долга, но благодарения за новое благодеяние. И вот как быстро он его дождался:
  Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен. Прощенный и отпущенный своим государем, раб встречает другого раба, своего должника, по отношению к которому он теперь оказывается в положении государя. Но когда раб становится государем, взгляните, как грозен такой государь! В то время как человек царь поступил со своим должником и истинно по-человечески, и истинно по-царски, этот же самый должник, коего милость царская спасла от погибели, ведет себя теперь с собственным должником хуже дикого зверя, и еще из-за какого долга! Из-за ста динариев! Ему самому человек царь простил пять миллионов золотых червонцев, а он из-за ста динариев хватает и душит своего должника, и сажает его в темницу, пока не отдаст долга. Здесь уже не царь считается с рабами своими, но раб с рабом. И раб-заимодавец хватает за горло раба-должника, душит его и требует немедленно возвратить долг.
  Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и все отдам тебе. Точно такая же сцена разыгрывалась только что, когда сей лукавый раб стоял на коленях перед государем. И царь, умилосердившись, простил ему десять тысяч талантов. Он же не умилосердился над своим должником, который был ему должен всего лишь сто динариев. Не захотел он ни сжалиться, ни умилосердиться, ни простить, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Так раб-заимодавец поступил с рабом-должником. Так человек поступает с человеком. А такой поступок человека по отношению к человеку и изменяет милость Божию на праведный суд. Когда человек утеряет милость Божию, настигает его суд Божий. Если же милость утеряна, то суд страшен. Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет (Гал.6:7). Мы действительно совершаем надругательство над Богом, если принимаем от Него милость, а распространяем вокруг себя немилость. Мы действительно насмехаемся над Богом, если на коленях вымаливаем у Него прощение нашим бесчисленным грехам, а сразу после того сажаем в темницу своего брата за один-единственный грех против нас. Не будем же обманываться, воистину Бог поругаем не бывает, над Ним нельзя насмеяться, Его невозможно обмануть. Мы никогда не удалены от его длани, как от милующей, так и от карающей. Страшно впасть в руки Бога живаго (Евр.10:31)! А насколько страшно сие, показано далее в самой притче Христовой:
  Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему все бывшее. Кто эти товарищи, кои видели происшедшее и очень огорчились? Милостивые люди, духовным разумом познавшие, что Бог сотворил сему лукавому рабу, и своими очами видевшие нестерпимую злобу лукавого раба - и возопившие к Богу. Но это может относиться и к ангелам, которых можно назвать товарищами людей, поскольку и те, и другие призваны служить Богу и, кроме того, по словам Самого Спасителя, удостоившиеся Царствия Божия будут равны Ангелам (Лк.20:36). Конечно, ни милостивым людям, ни ангелам не надо рассказывать Богу бывшее в мире, как бы для того, чтобы Бог о том узнал, ибо Всевышний Бог всеведущ и всевидящ, а все что и одни, и другие видят и понимают, они видят и понимают с Божией помощью. Почему же тогда говорится, что рабы увидели сделанное своим немилосердным товарищем и рассказали о том своему государю? Чтобы показать отзывчивость и сострадательность добрых людей и ангелов. Ибо сие есть воля Самого Бога, да радуются все Его верные, видя добро, и да огорчаются, видя зло. Итак, огорченные рабы Божии, придя, придя, рассказали государю своему все бывшее.
  Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? Царь не хочет казнить лукавого раба, прежде чем не объявит ему его преступления. Так поступит и Господь на Страшном Суде. Обратится Он к тем, которые по правую сторону Его, призовет их в жизнь вечную и объяснит им, как они заслужили сию жизнь; обратится Он тогда и к тем, которые по левую сторону Его, отправит их в муку вечную и объяснит им, как они заслужили сию муку. Господу угодно, чтобы всякий знал, за что получает награду или наказание, дабы никто не считал, будто Бог поступил с ним несправедливо.
  Сначала Бог называет раба злым, а затем навек отлучает его от Себя. Ибо зло не имеет с добром ничего общего. Сразу за этим следует и ясное обоснование того, почему Господь называет грешника злым: весь долг тот я простил тебе. Бог не входит в подробности. Он не говорит: «Я тебе простил десять тысяч талантов, а ты не хотел простить своему товарищу даже ста динариев», - но просто: весь долг тот, чтобы сим побудить самого грешника подумать о величине долга. Далее Господь разъясняет, что Его побудило простить должнику таковой долг: потому что ты упросил меня. И здесь государь не входит в подробности, умалчивая о том, что предшествовало просьбе, а именно о том, как раб пал к ногам Его и кланялся. Действия эти выражают покаяние, а покаяние предшествует молитве. Молитва без покаяния не помогает нисколько. Но как только молитва соединяется с покаянием, она бывает Богом услышана. Задолжавший раб, действительно, явил сначала свое покаяние, а затем попросил Государя потерпеть на нем. Потому мольба его тут же была услышана, и Государь сотворил для него более, нежели тот желал, - простил ему весь долг. Затем Государь рисует пред ним его злодеяние по отношению к товарищу, причем делает это в форме вопроса. Почему в форме вопроса? Почему Он не говорит ему: «Я помиловал тебя, а ты не помиловал товарища твоего», но: не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? Для того, чтобы виновный сам увидел, что ему нечего ответить. Для того, чтобы привести его в ужас молчания, предоставляя ему возможность сказать, если он может, что-нибудь в свою защиту. В такой вопросительной форме ответил Господь наш Иисус Христос одному из служителей первосвященника, первому ударившему Его по щеке со словами: так отвечаешь Ты первосвященнику? А Господь отвечал: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня (Ин.18:22-23)? Такой ответ Христов не мог не привести служителя в ужас молчания. Такой ответ означает горящие уголья, собранные и на голову, и под ноги. Подобный способ обличения вины употребляет и человек царь в сегодняшней Евангельской притче: не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? 
  Наступил ужас молчания... А после него пришел ужас осуждения. И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Когда милость Божия обратится в правосудие, тогда Бог страшен. Блаженный Давид говорит Богу: Ты страшен еси, и кто противостанет Тебе? Оттоле гнев твой (Пс.75:8). Прозорливый же Исаия: Вот, имя Господа идет издали, горит гнев Его (Ис.30:27). Сим огненным гневом и разгневался человек царь на немилосердного раба и отдал его истязателям, то есть злым духам. Ибо злые духи суть истинные истязатели людей. Кому же еще отдать того, кто из-за жестокосердия своего отпал от Бога и кого Сам Бог назвал злым, - кому, как не главным носителям зла, бесам? Почему сказано: пока не отдаст ему всего долга? Во-первых, дабы показать, что раб предан на вечные мучения. Ибо, прежде всего, немыслимо, чтобы человек с таким долгом мог когда-либо расплатиться; а кроме того, подобный окончательный приговор Бог произносит над человеком не в этой жизни, а лишь после смерти, когда нет ни покаяния, ни какой-либо возможности искупить грехи, совершенные на земле.
  Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его. Это заключительные слова притчи, в которых - главный ее смысл. В словах сих нет никакой двусмысленности и никакого подтекста. Как мы поступаем с братом своим, так и Бог поступит с нами. Это объявил нам Господь наш Иисус Христос, у Коего нет ни неведения, ни ошибки. Христос в данном случае говорит не Отец ваш, но Отец Мой Небесный, ибо сим хочет сказать, что если мы не прощаем грехи братиям своим, то теряем право называть Бога своим Отцом. И еще подчеркивает Христос, как именно надо прощать - от сердца своего. И человек царь простил задолжавшему рабу от сердца своего, ибо говорится: умилосердившись над рабом тем, - то есть милость родилась в сердце государя. Итак, если мы не простим брату своему и если не простим от сердца своего, с милосердием и любовью, Бог, Творец и наш, и братий наших, поступит с нами точно так же, как человек царь с жестокосердным рабом. То есть и мы будем отданы истязателям, бесам, которые будут вечно истязать нас в царстве тьмы, где плач непрестанный и скрежет зубов. А если бы это было не так, разве Господь наш Иисус Христос сказал бы нам сие? А Он говорил об этом не только по поводу сей притчи о жестокосердном рабе, но во многих других случаях. Каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить (Мф.7:2). Разве это не то же самое наставление, без двусмысленности и без подтекста? И разве Господь то же самое наставление не поместил и в главную молитву, нам данную, в молитву Господню: и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим? Страшными сими словами мы каждый день, читая Отче наш, так сказать, возобновляем завет с Богом, моля Его, чтобы Он поступил с нами так, как мы поступаем со своими ближними; чтобы Он простил нам так, как мы прощаем; чтобы Он явил нам такую милость, какую и мы являем должникам нашим. Как легко мы даем Богу обязательства и какую ответственность берем на себя! Легко Богу простить нам настолько, насколько и мы прощаем другим; легко Ему оставить каждому из нас и долг в десять тысяч талантов; о, если бы мы с таковою Божественной легкостью хотели оставить брату своему долг в сто динариев! Поверьте, что каким бы огромным ни был долг человека человеку, грех брата пред братом и товарища пред товарищем, он не составляет больше ста динариев по сравнению с громадным долгом каждого из нас Богу. Все мы без исключения являемся великими должниками Божиими. И когда нам в голову придет судиться с товарищем из-за его долга надо нам вспомнить, что мы сами неизмеримо больше должны Богу, Который все еще терпит на нас, все еще отлагает срок уплаты, все еще ждет и прощает. Ах, надо нам вспомнить: какою мерою мы мерим, такою и нам будут мерить! И, кроме того, надо нам вспомнить последние слова Христовы, которые Он изрек, умирая на Кресте: Отче! прости им. Тот, у кого осталось хоть сколько-нибудь несожженной совести, устыдится при таких воспоминаниях, и ослабнет его рука, гонящая малых должников его.
  Поспешим, братия, простить всем грехи и оскорбления, чтобы и Бог простил нам бесчисленные грехи и оскорбления наши. Поспешим, пока смерть не постучала в двери и не возгласила: «Поздно!» За дверьми смерти ни мы не сможем более прощать, ни нам не простится. Слава Божией милости и Божию суду. Честь и слава Божественному Учителю и Господу нашему Иисусу Христу, со Отцем и Святым Духом - Троице Единосущной и Нераздельной, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь.

Святитель Николай Сербский (Велимирович)

«Беседы. М.: Лодья, 2001, сс. 152-165»



 

 

Неделя 11-я по Пятидесятнице.

 Притча о немилосердном должнике


Доменико Фетти. 1620 г. Притча о злом слугеОдин раб должен был царю 10 тысяч талантов (около 26 миллионов рублей). Царь простил этот долг рабу. Но раб оказался крайне зол и неблагодарен: ему один его товарищ должен был сто динариев (21 рубль 50 копеек), и он не хотел простить ему, ни ждать уплаты долга, за это навсегда был заключен в темницу. Други! Подобно этому щедрому и милостивому Царю поступает с нами, грешниками, Отец Небесный. А мы часто как этот злой раб ничего не хотим извинить ближнему, за то и будем строго наказаны. Прощать другим вину – необходимо для нашего спасения. Ведь все мы без исключения грешники. Много тысяч раз каждый из нас оскорблял Бoгa. Мы утешаемся при этом отеческим снисхождением и милосердием Божиим и надеемся на прощение. И оно действительно дается нам. Бог Сам предлагает его нам. Но Он поставил при этом условия, и если мы не исполняем этих условий, то мы, несмотря на милосердие Божие, умираем во грехах. Какие это условия? Это – во-первых, вера в Иисуса Христа. Христос пострадал за нас, умер за наши грехи, разорвал рукописание наших грехов. Каждый грех должен был быть наказан, наказание за грех, которого мы, несмотря на все покаяние, не могли бы избежать, перенес на Себе Христос. Этому мы должны верить, и при такой только вере можно надеяться на отпущение грехов. Во-вторых, покаяние. Если люди не чувствуют глубокого и искреннего раскаяния, если отвращение ко греху не доводит их до твердой решимости, если в исповедании не смиряются и не открывают своих грехов, – то умирают во своих грехах. Наконец, третье условие. Это – прощение, извинение. Ныне чтение Евангельское ясно говорит, что Бог прощает только тем, кто со своей стороны прощает своим оскорбителям. Не прощая нашим оскорбителям их вины, мы, несмотря на веру и покаяние, умираем во грехах. Как не могут жать, не сеяв, так не могут получить прощения от Бога, не простив другим. Был в Александрии один вельможа, который, несмотря на все увещания угодника Божия св. Иоанна Милостивого*, не хотел и слышать о примирении со своим врагом. Раз Святитель пригласил его в свою домовую церковь к обедне. Вельможа пришел. В церкви никого не было из богомольцев, Сам Патриарх служил, а на клиросе был только один певец, которому вельможа и стал помогать в пении. Когда они начали петь молитву Господню «Отче наш», запел ее и Святитель, но на словах: «хлеб даждь нам днесь» св. Иоанн вдруг замолчал сам и остановил певца, так что вельможа один пропел слова молитвы «и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». Тут Святитель и обратился непримиримому вельможе и с кротким упреком говорит: «Смотри, сын мой, в какой страшный час и что говоришь ты Богу: “оставь мне, как и я оставляю”. Правду ли говоришь ты? Оставляешь ли?» Эти слова так поразили вельможу, что он весь в слезах бросился к ногам Архипастыря воскликнул: «Все, что ни повелишь, Владыко, все исполнит раб Твой». И исполнил: он в тот же день помирился со своим врагом и от всего сердца простил ему все обиды (Житие Иоанна Милостивого). Други! Хороший садовник не только вырывает плевелы, но вырывает их «с корнем». Будем и мы вырывать с корнем ненависть и вражду, и не только прощать ближним, но и забывать обиды. Публикуется впервые по «Планам речей» из архива Е. В. Апушкиной. * Свт. Иоанн Милостивый, Патриарх Александрийский (†620) – вел борьбу против соединения православных с монофизитами, прославился безграничной благотворительностью. Мощи покоятся в кафедральном соборе г. Пресбурга. Память 12 ноября.

Алексий Мечев прав.



Проповедь Антония, митрополита Сурожского, в неделю 11-ю по Пятидесятнице.


Сегодняшняя притча такая ясная, такая простая, но я хотел бы обратить ваше внимание на одну или две вещи в ней. Из притчи ясно, что если мы не прощаем друг другу то малое, чем мы согрешаем друг перед другом, Бог не может простить нам то великое, чем мы должны Ему. И это верно; но я хочу задуматься о чем-то другом. 
Мы должны друг перед другом столь малым: мы раним друг во друге самолюбие или гордость; мы разрушаем надежды друг друга, мы убиваем друг во друге радость: и также, очень часто, тем, как мы обращаемся друг с другом, мы омрачаем, порочим образ Божий в себе и в других людях. И вот когда речь идет о человеческих взаимоотношениях, о боли, которую мы друг другу причиняем, наш долг может быть прощен, потому что жертва нашего греха, даже если она нас вызвала на грех, или если эта жертва непорочная, получает в тот момент власть простить, подлинно божественную власть упразднить зло, которое мы совершили, и словами Христа „Прости им, Отче, они не знают, что творят” отпустить обидчика, перечеркнуть зло, выпустить на свободу того, кто связал себя узами ненависти, презрения или множеством других вещей.
Но есть в этой притче и другая сторона; в чем дело, почему Христос говорит, что мы должны друг другу сто монет, а Богу – десять тысяч монет: так много, так много? Значит ли это, что когда мы грешим против Него, грех как бы умножается тем, что Бог велик, и оскорбить Его – всегда намного преступнее, чем оскорбить ближнего? Я думаю, такое представление о Боге было бы чудовищным; я думаю, это значит, что когда мы поступаем дурно, не слушая призыва Божия, не следуя Его слову и Его примеру, это помрачает Его образ в нас, разрушает ту красоту, которую Он в нас насадил, которую Он начертал в нас, которой Он нас запечатлел, как собственной печатью. И вот это непоправимо, если только Сам Бог не исправит, если только Сам Бог не обновит то, что одряхлело, не вернет утраченную нами красоту.
В этом смысле мы должны быть очень бережны в наших отношениях с Богом. Проступки друг против друга исправить легко, потому что они малы, они поверхностны; одного слова прощения достаточно. Но то, что мы совершаем над своей душой, над самими собой, когда поступаем против Божией заповеди, Божиего зова, против надежды, которую Бог на нас возлагает, мы не можем исправить, просто сказав: „Я поступил плохо, прости!” Вся жизнь Христа, все Его страдание и смерть на кресте – вот цена, которой восстанавливается то, что мы разрушили и искривили, вместо того чтобы сделать прямым и прекрасным. 
Задумаемся над этим, потому что сказать Богу „Прости” означает гораздо больше, чем сказать „Не вмени нам того зла, которое мы сделали, той неправды, которую мы совершили”. Это значит: „Обнови то, что не может быть возрождено человеческими силами”. Так что действительно существует несоразмерность, о которой Христос говорит в притче, между тем, когда мы поступаем неправо на путях Божиих и когда мы поступаем неправо в наших взаимоотношениях друг с другом. Поэтому давайте начнем с этих отношений друг ко другу, станем относиться к каждому человеку, как мы относились бы к святой иконе, поврежденной временем, небрежностью, злобой. Будем относиться друг к другу с благоговением, с лаской: тогда, при нашем обращении к Богу, и Он так же поступит с нами.
Да благословит нас Бог вырасти в полноту той красоты, которую Он насадил в нас и к которой Он нас призывает, и да будет благословение Господа Иисуса Христа, и любовь Божия, и причастие Святого Духа с нами во веки! Аминь.

18 августа 1985 г

1-е послание апостола Павла к Коринфянам,

1 Коринфянам, гл. 9, ст. 2-12

  
 2 Если для других я не Апостол, то для вас Апостол; ибо печать моего апостольства -- вы в Господе.
   3 Вот мое защищение против осуждающих меня.
   4 Или мы не имеем власти есть и пить?
   5 Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа?
   6 Или один я и Варнава не имеем власти не работать?
   7 Какой воин служит когда-либо на своем содержании? Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада?
   8 По человеческому ли только рассуждению я это говорю? Не то же ли говорит и закон?
   9 Ибо в Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог?
   10 Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, долженмолотить с надеждою получить ожидаемое.
   11 Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное?
   12 Если другие имеют у вас власть, не паче ли мы? Однако мы не пользовались сею властью, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову.

 

Апостольское чтение. Первое послание Святого Апостола Павла к Коринфянам,

зачало 141, глава 9, стихи 2-12.


Печать моего апостольства — это вы сами, ваша жизнь с Господом. Вот что я говорю в свою защиту тем, кто меня допрашивает. Разве у нас нет права есть и пить? Разве нет права жениться и возить с собой жену из наших сестер, как остальные апостолы, как братья Господа или Кифа? Или это только у нас с Варнавой нет права не работать?

А какой наемник воюет на собственные деньги? Какой земледелец, посадив виноградник, не ест своего винограда? Какой пастух не пьет молока от собственного стада? Но это не только примеры из обыденной жизни, о том же говорит и Закон. Ведь в Законе Моисея написано: «Не надевай намордника молотящему волу». Разве о волах заботится Бог? Не для нас ли Он это говорит? Это же для нас написано: «Пахарь пашет и молотильщик молотит в надежде на свою долю урожая».

И если мы, посеяв среди вас семена Духа, будем рассчитывать и на материальную долю урожая, неужели мы требуем слишком многого? И раз другие пользуются правом на вашу помощь, то у нас куда больше прав! И всё же мы никогда не пользовались этим правом, наоборот, мы миримся со всем, чтобы ничем не помешать Радостной Вести о Христе.

Прочитанный отрывок из Первого послания к Коринфянам рассматривает важную для апостола Павла тему соотношения свободы и ответственности. «К свободе призваны вы, братия, — писал он в другом своём послании, — только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу» (Гал. 5:13). Да, любовь только тогда бывает любовью истинной, когда она — жертвенная. Тем более это относится к любви во Христе. И Апостол на примере собственного поведения показывает, каким образом жертвенное самоограничение в любви не только не противоречит христианской свободе, но, напротив, её утверждает в Духе Святом.

Конкретно речь у него идёт о его отказе от содержания Церковью. Как ни странно нам сегодня это покажется, такой отказ от содержания был смущающим моментом в отношениях апостола Павла и Церкви. Дело в том, что уже с первых шагов своей миссионерской деятельности ему пришлось столкнуться с тем, что его апостольский авторитет иногда подвергался сомнению. При этом указывали на то, что он не был свидетелем ни Воскресения, ни Вознесения Иисуса Христа, как другие апостолы.

Косвенно против его апостольства как бы говорил и его отказ от содержания: в глубине, мол, его совесть нечиста, если он не пользуется своим апостольским правом. Критики не останавливались и перед личными обвинениями, заочно устраивая над ним суд. И вот перед этим «судом» Апостол как бы произносит речь в свою защиту. Эта речь, апология, и составляет содержание прочитанного отрывка.
 Разумеется, апостол Павел всегда настаивал на своём апостольстве, основанием которого он считал то явление ему Воскресшего Господа на пути в Дамаск, которое сделало из гонителя Христа Савла великого «апостола язычников» Павла. Но не только это. Он доказывает своё апостольское достоинство тем, что его миссионерский труд был плодотворным.

Сами Коринфяне тому доказательство. Ведь основание их Церкви — его дело: он понимает себя как её духовного отца, а само существование Коринфской церкви в Господе — как подтверждающую печать, всем видимый знак его законного апостольства.

Все апостолы, проповедники Евангелия, согласно указаниям Самого Иисуса Христа, имели право на скромное содержание от Церкви. Апостол Павел об этом пишет довольно подробно, и мы из его слов узнаём некоторые подробности из истории миссии раннего христианства. Так, например, мы узнаём, что апостолы имели право не работать своими руками ради заработка на жизнь. «Разве мы не имеем права есть и пить?», риторически спрашивает Апостол. Св. Иоанн Златоуст комментирует: «Неужели он не ел, не пил? Действительно, часто не ел, не пил. Ведь он сам говорит: Были часто в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе (2 Кор. 11:27). Но здесь он разумеет не то, а что? — Мы не едим и не пьём за счёт учеников, хотя и имеем право брать от них».

Мы узнаём также, что апостолы имели право брать с собою в нелёгкий и долгий путь свою христианку-жену, или, как выразился Павел, «сестру жену». Ведь некоторые миссионеры были женаты, как, например, апостол Пётр. И их жёны тоже находились на содержании церквей. Так было принято. Наряду с Кифой-Петром упоминаются и «братья Господа», то есть близкие родственники Иисуса Христа, которые в ранней Церкви играли ведущую роль.

Однако, принятое большинством современных толковников мнение, будто речь идёт о супругах апостолов, разделялось далеко не всеми. Некоторые отцы Древней Церкви полагали, что слова «сестра жена» обозначают не супругу, а просто женщину из верующих. «Как за Господом следовали верные жёны, снабжавшие учеников необходимою пищею, так и за некоторыми апостолами следовали жёны, которые показывали в себе горячую веру, привязаны были к их учению, и содействовали божественной проповеди» (блаж. Феодорит).

Что ж? Миссионерская работа — такая же работа, как и всякая другая. За труд положена плата. Это апостол Павел образно показывает на нескольких житейских примерах, добавляя к ним свидетельство из Священного Писания — о воле, которому, когда он молотит собранное зерно, не следует зажимать намордником рот, то есть ему следует дать поесть зерна. В Писании (Втор. 25:4) это выражение простой и практичной заботы о животных. Но Апостол толкует это место принятым тогда способом, применяя его к миссионерам: они не менее «волов» и прочих работающих имеют право получать плату за свой труд.

Апостол Павел основал Церковь в Коринфе, посеял в ней духовное, то есть, образно говоря, принёс им Евангелие о спасении во Христе и тем самым заронил в души людей семена Святого Духа. Так не имеет ли он полное право, по меньшей мере, пожать земное, то есть получить за свой труд скромную материальную поддержку? Коринфяне, конечно, поддерживали других миссионеров. Однако апостол Павел не хотел пользоваться своим правом и не хочет им пользоваться в дальнейшем, хотя определённые лица в Церкви и ставили ему в упрёк этот отказ.

С их точки зрения заниматься ручным трудом ради заработка для истинного апостола было недостойным занятием. Сейчас нам такое мнение кажется странным, ибо мы воспитаны на словах: «Кто не работает, тот не ест!». Но не забудем, что эти слова были впервые произнесены апостолом Павлом (2 Сол. 3:10), и казались отнюдь не чем-то само собой разумеющимся. Они, во-первых, шли вразрез с устойчивым в глазах людей образом римлянина: гражданин Рима не работает! Для работы существуют рабы и рабочая скотина. А ведь Павел был римским гражданином, и то, что он занимался ручным трудом, казалось чем-то странным.

Во-вторых, в Греции, — а не забудем о том, что Коринф — большой греческий город, — занятие духовными предметами (философией, религией) ставилось неизмеримо выше презренной, с их точки зрения, физической работы. Отсюда и пренебрежение к ручному труду со стороны парящих в духовных высотах коринфян.

Однако Апостол вырос в других традициях. Он воспитан на Священном Писании, которое не знает такого противопоставления ручного и интеллектуального труда. Но ещё важнее то, что он не желал никаким образом дискредитировать свою проповедь, не желал полагать никакого препятствия на пути спасительного Слова Божия о Христе. Он стремился избегать всякого впечатления, будто он рассматривает проповедь Евангелия как заработок на хлеб.

Это бродячие философы зарабатывали себе на жизнь проповедью той или иной философии. Нет, апостол Павел — не философ, он посланник Господа; он нёс людям не новую мировоззренческую систему, но сеял семена Духа, из которых вырастает преображённое человечество, глубоко изменяющего не свои философские взгляды на мир, но изменяющего свою жизнь в её глубине и сущности.

Чему же учат нас слова апостола Павла, на первый взгляд имеющие отношения только к частному случаю его жизни и проповеди? Они учат нас тому, что христианская свобода не есть бездумный произвол, она также не совпадает с правом, ни с естественным, ни с законным. Божественная свобода христианина имеет своим источником свободный Дух Божий, определяющий направление воли и поведение христианина, тот Дух, Который ведёт людей не к разрушению, а к созиданию спасительного дела Христова на земле.

Архимандрит Ианнуарий (Ивлиев)

 

 

Апостол

(1 Кор. IX, 2-12)


2. Братия, если для других я не Апостол, то для вас Апостол; ибо печать моего апостольства - вы в Господе.
3. Вот мое защищение против осуждающих меня.
4. Или мы не имеем власти есть и пить?
5. Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа?
6. Или один я и Варнава не имеем власти не работать?
7. Какой воин служит когда-либо на своем содержании? Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада?
8. По человеческому ли только раз суждению я это говорю? Не то же ли говорит и закон?
9. Ибо в Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего (Втор. XXV, 4). О волах ли печется Бог?
10. Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое.
11. Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное?
 12. Если другие имеют у вас власть, не паче ли мы? Однако мы не пользовались сею властью, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову.


Обыкновенно, когда человек имеет у себя постоянных врагов, тогда они злословят его на всех путях, придираются к каждому его поступку, к каждому его слову. Кажется, и во сне-то у них бредится злой замысел против ненавидимого. Они не оставляют без внимания ни одной черты в душе гонимого ими. Так было и со св. апостолом Павлом. Злые языки в Коринфе сначала распустили молву про св. апостола Павла, будто он не истинный апостол, потому что он не видел лично Самого Христа во плоти; будто бы не Христом он избран, и поэтому он не может быть почитаем наравне с апостолами, окружавшими Христа на земле. Злобе людской показалось мало заподозрить в Павле служение апостольское; она проникает в домашнюю жизнь его, следит, кто к Павлу ходит, к кому он сам ходит, с кем что говорит; она же разбирает его хозяйство, чем он живет. Злоба людская заметила, что к Павлу добрые, признательные люди имеют расположение и готовы давать ему средства к жизни; готовы содержать его, поить и кормить его со спутниками на свой счет. Враги Павловы и стали завидовать еще только предполагаемому благосостоянию его. Поэтому не прочь были распустить молву о его своекорыстии, о любостяжании, удовлетворяемом через проповедь. Так и после апостолов зависть людей к вещественному положению духовенства лишала оное законных, только безбедных от общества средств к жизни. Непризнательные христиане последующих веков тоже любили считать деньги в чужом кармане - у духовенства, и по обманчивому, завистливому чувству предполагая у духовенства громадные доходы, не давали, а иногда и отнимали у духовенства то, что ему принадлежало и принадлежит по чувству справедливости и по уважению к нелегкому его труду. Это явление можно заприметить во многих столетиях.
Когда в Коринфе коснулись даже вещественного вознаграждения апостолу за его труды, когда стали несправедливо укорять его и за это, тогда он вынужден был защищаться и против такой клеветы и изложить настоящий взгляд на вопрос: должны ли пастыри получать безбедное содержание от своих пасомых? Или, что то же, обязаны ли пасомые вознаграждать труды священнослужителей? И имел ли право сам апостол на такое же вознаграждение? Если имел, то пользовался ли им? И как пользовался?Св. апостол с этими вопросами обращается к самим коринфянам, ссылаясь на них как на свидетелей его служения и жизненных его средств.
Гл. IX, 2. Братия, ...печать моего апостольства - вы в Господе, т. е. вы сами знаете, как и чем я занимаюсь и живу среди вас, заметно ли было во мне корыстолюбие? Жалел ли я себя во время проповеди у вас? (1 Кор. II, 3; Деян. XVIII, 9-10) И требовал ли я себе от вас вознаграждения за труды? Так успокоительно апостол обратился к совести многих коринфян, потому что знал свою жизнь и видел их честность.
А по отношению к врагам своим, действовавшим в Коринфе, он пишет следующее:
(ст. 3) вот мое защищение против осуждающих меня.
Ст. 4. Или мы не имеем власти есть и пить за свои труды? И получать за них пищу от верующих? Должно быть, враги осуждали Павла и за необходимое вкушение скромной существенной пищи. Так и Христа осуждали книжники, называя его ядцей и винопийцей (Мф. XI, 19). Подумаешь, как омерзительна, как мелочна бывает дьявольская злость в сердце человеческом. Ничего она не хочет оставить без осуждения.
Ст. 5. Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа? Что значат эти слова? Здесь апостол говорит о своем праве иметь сотрудницами в проповеди женщин. Известно, что апостолы ходили проповедовать, окруженные сотрудниками и спутницами. Для самого дела проповеди о Христе нужно было иметь апостолам и женщин помощницами себе. Потому, что на Востоке, где по большей части женский пол был сокрыт, отчужден от общества мужчин, и вход в женские жилища еще доселе недоступен чужим мужчинам, женщина-христианка могла проникнуть и в женские покои, и там среди разговора повести речь о Христе и спасении души. Ее легче и сочувственнее могли выслушать недоступные женщины-язычницы, ей открыть свою душу и послушаться ее беседы. Эти христианки переносили послания апостольские из одного места в другое, например Фива (Рим. XVI, 1), Апфия (Флм. I, 2), Мариам (Рим. XVI, 6). Некоторые из этих женщин заслужили почетное в Церкви название диаконисе. Тогда было благодатное время, когда женщины усердно помогали апостолам в христианстве. Если бы и теперь женский пол в лице матерей, сестер, жен усердно занялся религиозным воспитанием близких им лиц, тогда бы общество христиан было более набожно. А женское сердце есть от природы по преимуществу чувствительное, восприимчивое вместилище религии.
Ст. 6. Или один я и Варнава не имеем власти не работать, т. е. не заниматься черною работою для прокормления себя? Св. апостолы по заповеди Христа должны были идти в мир на проповедь без денег, без сумы, без запасной одежды, без всяких орудий для приобретения себе пищи. Потому что, по слову Христову, они должны были за свою проповедь получить себе пищу от просвещаемых (Мф. X, 10). Следовательно, главное дело апостольское - проповедь, забота о благочестии в мире, а не ремесло или другое житейское занятие, например из-за куска хлеба (Деян. VI, 2). Потому-то и апостол Павел говорит, что он имеет право и власть не работать для снискания себе пищи. Верующие должны поить и кормить его со спутниками. Он употребляет все время для другого, и ближний должен уделить ему часть времени и труда.
Ст. 7. Потому, что какой же воин служит когда-либо на своем содержании? Его содержит правитель государства или само общество, которому он жертвует своим временем и жизнью. Или кто, насадив виноград, не ест довольно плодов его? Кто, пася стадо, не ест досыта молока от стада? Совершенно справедливо это и по здравому смыслу человеческому.
Ст. 8. Но св. апостол не по-человеческому только рассуждению это говорит и раскрывает. Не то же ли говорит и закон?
Ст. 9. Да, и в Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего, не изнуряй скот для тебя работающий, корми его досыта, пои его вовремя. Впрочем, об одних ли волах говорится в этой заповеди Божией? О волах ли печется Бог? Не разумеются ли в этой заповеди и люди, работающие на пользу другому? Не следует ли по достоинству щадить и ценить чужой труд для нас? Да, христианин, не задерживай платы у рабочих и не стесняй ценою, особенно зная их крайнюю нужду и вообще бедность. Лишняя копейка, данная тобою истинно честному, но бедняку - многосемейному рабочему, - есть не только хорошая плата ему, но и милостыня, следовательно, и добродетель с твоей стороны.
Ст. 10. Конечно, в заповеди Моисеева закона говорится по отношению и к нам, людям.
Мало того, в законе же Моисеевом подробно, в частностях излагаются средства к жизни ветхозаветного еврейского духовенства; там изображены Божий повеления о том. Вот какой доход имело еврейское священство до Рождества Христова.
Первый источник доходов - десятина от всяких плодов земных (Втор. XIV; Чис. XVIII).
Второй - десятина от всякого скота (там же).
Третий - от различных податей (Лев. VII; Чис. XV; 2 Езд. X; 2 Пар. XXXIII).
Четвертый - от различных жертв из царства растительного по усердию и обету (Лев. XXII; Чис. XV; Втор. XII).
Пятый - доход, трижды в год поступающий от живущих в дому Божием (Втор. XVI; Лев. XXIII; Исх. XXX; 4 Цар. XII, 2 Пар. XXIV). Этот доход сохранился даже до дней Христовых.
Шестой - пенязный, денежный.
Седьмой - всякое первородное от скота отдавалось священникам (Исх. XIII); а первородное от людей окупалось, оплачивалось деньгами (Чис. XVIII).
Восьмой - левиты, которых иные из мирян держали в своем доме. Господь повелел содержать их во всяком довольстве и за то обещал благословение домам этих мирян (Втор. XIV, 27, 29).Девятый - от всякого животного, приносимого на жертву, даже и на всесожжение. Потому, что если животное назначалось и на всесожжение, то сожигалось мясо его, а кожа оставалась в пользу священникам (Лев. VII). От других жертвенных животных часть приносилась на жертву, а часть оставалась по закону священникам (Лев. II, VI, V).
Десятый - от назореев (Чис. VI).
Одиннадцатый - от сорока восьми городов, назначенных Богом ветхозаветному духовенству (Нав. XXI).
Двенадцатый - от домов и земель, отданных еврейскому духовенству по завещаниям (Лев. XXVII; Чис. XVIII).
Смотрите же, христиане, как по Божию повелению обеспечено было духовенство в Ветхом Завете! Так на основании этих узаконений не имел ли права и св. апостол требовать себе содержания от мирян, пастырь - от пасомых? Конечно, имел полное право, хотя он и не требовал себе ничего. Да, говорит апостол, и для нас сии узаконения написаны: ибо, кто пашет, тот, конечно, должен пахать с надеждою, и кто молотит, тот молотит с надеждою получить ожидаемый плод. Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования (1 Кор. IX, 14).
Ст. 11. И если мы посеяли в вас духовное, если просветили, научили вас истине и добру, если освободили вас от грехов чрез крещение и покаяние и преподали вам силы сделаться добрыми, трудолюбивыми и смиренными, то велико ли вознаграждение, если вы воздадите нам чем-либо вещественным, если пожнем у вас телесное? Такая плата - это вознаграждение, конечно, гораздо ниже и меньше того, что получено верующими от апостола и доселе получается пасомыми от пастырей. И поэтому напрасно христиане разных времен, начиная с коринфян и доселе, с завистью смотрят на мнимое обилие доходов у духовенства, которое, принявши на себя сан священный, значительно стесняет свои права и несет обязанности труднейшие и ответственность ужасную.
Ст. 12. Если другие имеют у вас власть на доходы от вас, не паче ли, не тем ли более, имеем право на признательность от вас мы, обратившие вас ко Христу, давшему вам обилие сверхъестественных даров? Впрочем, мы не пользовались сею властью, своими правами, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову.
Св. апостол не пользовался предоставленными ему правами и человеческими, и божескими на жизнь семейную, обеспеченную и свободную от работ и ремесла; от всех этих прав он отказался, освободил себя и за то всем поработил себя, дабы больше душ Христу приобресть. Для всех он сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор. IX, 19, 22).
Что же каждому из нас извлечь назидательного в применении к нашей частной жизни из выше изъясненного апостольского чтения?
1. Нужно всегда честно исполнять свои обязанности, несмотря на то, что и не вполне оценивается труд наш.
2. Нужно иногда отказаться и от своих частных прав, чтобы не произошло большего зла и вреда для общественного дела.
3. Нужно нам быть терпеливыми и осторожными, когда видим злость и зависть к положению нашему.
4. Никогда не нужно осуждать других людей и подсчитывать их жизненные средства. Никогда не нужно завидовать благосостоянию других, честно трудящихся. Попробуй-ка всякий честно, усердно трудиться да поберечь свою трудовую копейку - тогда узнаешь цену труда, важность заработков и пользу от бережливости.
Нужно содействовать всякими законными средствами благоденствию ближнего.
 5. Нужно стараться, чтобы по достоинству, безобидно оплачивать труд работающих для нашей пользы. Ибо трудящийся достоин пропитания, сказал Христос (Мф. X, 10).
Протоиерей Василий Михайловский 
Поделиться :
 
Другие новости по теме:

  • Владимирский листок
  • Как же прощать?...
  • Анонс. Концерт-притча Светланы Копыловой
  • Вторник 9-й седмицы по Пятидесятнице
  • Жажда Бога - реальность человеческого бытия


  • Добавление комментария
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent



     
    Новости Православия
    Новости Патриархии
    Новости УПЦ
    Новости Луганской епархии
     
     
    Еженедельное печатное издание. Архив номеров.
    Ссылки на сайты Алчевского благочиния

    Архив
    Декабрь 2021 (4)
    Ноябрь 2021 (91)
    Октябрь 2021 (107)
    Сентябрь 2021 (133)
    Август 2021 (100)
    Июль 2021 (107)
    Официальный сайт Алчевского благочиния, УПЦ МП, город Алчевск, Свято-Николаевский Кафедральный Собор, протоиерей Александр Устименко.
    При использовании материалов ссылка на источик и первоисточник - обязательна.
    © 2009-2018