Главная » Библиотека » Таинства Церкви: Введение в изучение
 
Таинства Церкви: Введение в изучение  
Предварительные сведения

Первоначально Церковь не знала какой-то строгой классификации таинств и не выделяла, даже терминологически, какого-то определенного числа таинств из бесчисленных действований Святого Духа. И на христианском Востоке, и на христианском Западе все относящееся к благодатной жизни, к открывшемуся Царству Божию выражалось греческим словом misterion (тайна, таинство).
Этот термин встречается уже в Септуагинте в значении всевозможных тайн, в первую очередь тайн Божиих. Например, в Премудрости Соломона говорится, что если люди ослеплены злобой, они «не познали тайн Божиих» (Прем. 2, 22). А в книге пророка Даниила (2, 27–30) misterion указывает на грядущее таинственное событие, суть которого непостижима для человеческой мудрости, но открывается только непосредственно Богом. В Евангелии слово misterion употребляется в ответе Иисуса Христа апостолам: «Вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах» (Мк. 4, 11). У ап. Павла misterion имеет широкий смысл, говоря обобщенно – это тайны Божии, явленные в Господе Иисусе Христе (см., например, Кол. 2, 2-3; Еф. 3, 8-9; 5, 30-32)[1].
Столь же широкий смысл вкладывали позднее в слово misterion и отцы Церкви. Как отмечал прот. Иоанн Мейендорф: «В патристическую эпоху не существовало даже специального термина для обозначения “таинств” как особенной категории церковных деяний: термин misterion использовался вначале в более широком и общем смысле “тайны спасения”, и только во втором вспомогательном смысле он употреблялся для обозначения частных действий, дарующих спасение»[2]. Таким образом, под словом таинство святые отцы понимали все, что относится и к Божественному Домостроительству нашего спасения в целом и к разнообразным его проявлениям в частности. Например, согласно св. Иоанну Златоусту, misterion есть все, что сообщается человеку Святым Духом и постигается лишь верой. Таинства – это сама Церковь и ее важнейшие священнодействия – Крещение и Евхаристия, но кроме того таинства – это и церковные догматы, и молитвы, и вообще все, выражающее единое спасительное таинство или спасительную тайну Иисуса Христа[3].
В этой связи интересно обратить внимание на известное высказывание западного отца Церкви V в. св. Льва Великого: «То, что было видимо в нашем Искупителе, перешло теперь в таинства»[4]. Здесь выражено первоначально общее для Востока и Запада учение Церкви о таинствах как многообразных проявлениях единого богочеловеческого таинства Христова. В этом учении нет еще характерного для средневековой латинской мысли различия таинств самих по себе и их освящающего действия, нет деления церковных священнодействий на таинства и обряды (sacramentalia), нет и строго фиксированного числа таинств.

Число таинств Церкви

В творениях отцов Церкви I-го тысячелетия учение о седмеричном числе таинств не встречается[5]. Слово misterion, повторим, употребляется в широком контексте, означая не столько какие-либо конкретные священнодействия, сколько благодатные дарования Святого Духа вообще. Например, во II в. св. Ириней Лионский никак не выделяет семи священнодействий, получивших в позднейшие времена наименования «таинств» в узком смысле, из всех прочих «действований Святого Духа» в Церкви. В исключительное положение св. Ириней ставит Крещение и Евхаристию, но вопреки позднейшим протестантским интерпретациям, он не ограничивает реальное божественное присутствие в Церкви только этими двумя священнодействиями, но, напротив, говорит о бесчисленности различных благодатных даров, действующих в ней. «Невозможно перечислить дарования, – пишет св. Ириней, – которые Церковь (рассеянная) по всему миру получила от Бога во Имя Иисуса Христа, распятого при Понтии Пилате...»[6]
Первая попытка систематизации учения о самых важнейших священнодействиях Церкви связана с именем св. Дионисия Ареопагита. В книге «О церковной иерархии» выделяется шесть таинств, что соответствует в системе Ареопагитик двум (священнослужители и миряне) триадам церковных степеней[7]. При этом совсем не утверждается, что таинств, как средств обожения, шесть и только шесть – не больше и не меньше. Число «шесть» не абсолютизируется, но используется лишь для выделения важнейших тайнодействий среди множества других. Эти шесть таинств следующие: 1) таинство просвещения (Крещение и Миропомазание как одно целое); 2) таинство собрания или приобщения (Евхаристия); 3) таинство освящения мира (освящение мира для употребления его «в святейших священнодействиях над освящаемыми вещами и лицами»[8]); 4) таинство посвящения в священный сан; 5) таинство монашеского посвящения; 6) таинство, совершаемое над благочестиво усопшими (погребение).
В IX в. вопрос о числе таинств поднимается преп. Феодором Студитом. В одном из посланий, посвященных апологии монашества, он повторяет схему св. Дионисия, ссылаясь на него как выразителя божественного предания. В тех же терминах, что и Ареопагит, преп. Феодор говорит о шести главных тайнодействиях, перечисляя их в том же самом порядке. При этом он замечает, что опасно отвергать что-либо из божественного предания, и отвержение монашества может повести за собой к отвержению других пяти таинств[9].
Формула семи таинств появляется не ранее XII в. на латинском Западе. Первым из известных источников, в котором она присутствует, является так называемое завещание жителям Померании епископа Оттона Бамбергского (+ 1139). Несколько позднее о семи таинствах говорит Гуго Сен-Викторский (+ 1141)[10]. Однако большинство протестантских исследователей ставили подлинность этих свидетельств, особенно первого, под сомнение, считая, что схема седмиричности таинств была внесена в эти источники позднее, и настаивая, что впервые эту схему использовал знаменитый католический богослов Петр Ломбард (+ 1164)[11]. Как бы то ни было, в Сентенциях Петра Ломбарда со всею определенностью говорится именно о семи таинствах, которые перечисляются в следующем порядке: крещение, конфирмация, евхаристия, покаяние, последнее помазание, священство, брак[12].
На греческом Востоке учение о семи таинствах впервые встречается столетием спустя, в 1267 г., в так называемом Исповедании веры императора Михаила Палеолога. Этот документ, адресованный папе Клименту IV, относится к периоду подготовки Лионской унии. В последнее время даже католические исследователи не отрицают, что написан он был не греческими, а латинскими богословами с целью устранить препятствия к соединению Константинопольской Церкви с Римом[13]. Поэтому по ряду вопросов здесь используется уже в целом сформировавшееся схоластическое учение. Кроме схемы семи таинств в Исповедании говорится о чистилище, филиокве, пресуществлении в Евхаристии.
Однако в скором времени седмеричный список таинств стал встречаться и в собственно православных источниках. «Явно западное происхождение этого скупого перечня таинств не помешало его широкому принятию восточными христианами, начиная с XIII в. Список таинств приняли даже те, кто яростно сопротивлялся попыткам примириться с Римом. Похоже, что это быстрое перенятие стало результатом не только влияния латинского богословия, но и средневекового восхищения Византии символическими числами: число “семь” вызывало особенно богатые ассоциации, наводя на мысль, скажем, о семи дарах Духа у Исаи (11, 2-4). Но у византийских авторов, принявших “семь таинств” обнаруживаются разные конкурирующие списки»[14].
Так, о семи таинствах говорится в одном из посланий византийского монаха Иова (+ 1270). «Семь таинств Святой Христовой Церкви, – пишет он, – по порядку суть следующие: первое крещение, второе хрисма (помазание), третье принятие святынь животворящего Тела и Крови Христовой, четвертое священство, пятое честной брак, шестое святая схима, седьмое помазание елеем или покаяние»[15]. Как видим, в данном случае, несмотря на общее со схемой Петра Ломбарда число «семь», очевидны достаточно серьезные отличия в самом перечне таинств: шестым таинством названо монашество, а покаяние объединяется в одно седьмое таинство с елеосвящением.
В следующем XIV столетии изъяснением важнейших священнодействий Церкви занимались, в частности, такие великие православные богословы как св. Григорий Палама и св. Николай Кавасила. Ни тот, ни другой не говорят о таинствах и об их числе в привычном для нас смысле. Какого-то определенного и законченного перечня таинств в их творениях нет. Святитель Григорий особое значение придает только двум таинствам, находящимся в самом центре церковной жизни, – крещению и Евхаристии, подчеркивая, что в этих двух таинствах укоренено все наше спасение, поскольку в них целиком и полностью восстанавливается все Домостроительство Сына Божия[16]. Св. Николай Кавасила в своей книге «Семь слов о жизни во Христе» останавливается на трех важнейших священнодействиях – крещении, миропомазании и Евхаристии. Одна из основных мыслей Кавасилы в том, что все, относящееся к Телу Церкви, свое начало имеет в крещении, а завершение – в Евхаристии.
В XV столетии св. Симеон Солунский (первым из святых отцов) прямо говорит, что таинств в Церкви семь. Однако когда он начинает их перечислять по порядку, то называет не семь, а собственно восемь таинств. Кроме привычного перечня (крещение, миропомазание, Евхаристия, покаяние, священство, брак, елеосвящение) святитель Симеон, следуя давней восточно-христианской традиции, настаивает на сакраментальном характере и монашеского пострига, ставя его рядом или вместе с таинством покаяния: «К покаянию относится и ангельский образ...»[17].
К XV же веку относится и еще один известный перечень церковных таинств, составленный митрополитом Иосафом Эфесским. «По-моему, – провозглашает он, – таинств в Церкви не семь, но больше», и предлагает перечень из десяти священнодействий, среди которых наряду с известными семью таинствами названы еще монашество, погребение и освящение храма[18].
Итак, православная традиция в течение пятнадцати столетий не знала учения о строго фиксированном числе таинств Церкви. Седмеричный счет, появившись на греческом Востоке не ранее второй половины XIII в., сначала рассматривался только как один из возможных. «Византийская Церковь, – пишет о. Иоанн Мейендорф, – формально никогда не признала какого-то конкретного перечня; многие авторы принимают стандартный ряд из семи таинств – крещение, миропомазание, евхаристия, священство, брак, покаяние и елеосвящение, – тогда как иные предлагают более пространные перечни. Но есть и третьи – они настаивают на исключительном и выдающемся значении крещения и евхаристии, основного христианского посвящения в новую жизнь»[19]. И только к началу XVII в. схема «семи таинств» становится в Греческой Церкви общепринятой.
В Католической Церкви учение только о семи таинствах было определено соборно, как догмат, сначала на II Лионском 1274 г. (XIV Вселенский РКЦ), а затем на Флорентийском 1439 г. (XVII Вселенский) соборах. Окончательное доктринальное закрепление это учение получило уже в период Контрреформации, на соборе Тридентском (XIX Вселенский), который провозгласил: «Если кто-либо говорит, что таинства Нового Завета не установлены Господом нашим Иисусом Христом; или что их больше или меньше семи… или же что какое-либо из них по истине и строго говоря не есть таинство, да будет отлучен от сообщества верных»[20].
В XVII в. это учение вошло в Исповедание православной веры, авторство которого не совсем точно приписывается митр. Петру Могиле, и в Исповедание патр. Иерусалимского Досифея, известное в России как «Послание восточных патриархов». Но нельзя не учитывать, что тексты этих Исповеданий составлялись в условиях, когда в борьбе с криптокальвинизмом патриарха Кирилла Лукариса православные полемисты использовали римско-католические аргументы[21]. В XIX в. учение о семи таинствах стало общим местом в русских догматических системах, в которых вышеозначенные Исповедания обрели статус «символических книг», впрочем без достаточных оснований.
Однако, в последнее время целым рядом православных богословов и патрологов признается, что в контексте святоотеческого предания серьезных причин для догматизации схемы «семи таинств» нет[22]. Действительно, строгая фиксация числа таинств, как и разделение церковных священнодействий на таинства и обряды, в творениях святых отцов не встречается. Если в древних и византийских источниках в исключительных случаях и говорится о том или ином числе таинственных священнодействий, то лишь в значении «самых важных» среди множества прочих, без попыток абсолютизации какого-либо определенного перечня. «Византийское богословие игнорирует западное различение между sacraments и sacramentals и никогда формально не ограничивало себя каким-то строгим числом таинств»[23].
Выражением православной позиции по данному вопросу можно, на наш взгляд, признать учение, сформулированное недавно канонизированным в Сербской Церкви выдающимся подвижником и богословом XX в. архимандритом Иустином (Поповичем) (+ 1979): «Все в Церкви есть святое таинство. Всякое священнодействие есть святое таинство. И даже самое незначительное? – Да, каждое из них глубоко и спасительно, как и сама тайна Церкви, ибо и самое “незначительное” священнодействие в Богочеловеческом организме Церкви находится в органической, живой связи со всей тайной Церкви и самим Богочеловеком Господом Иисусом Христом»[24].
В самом деле, церковная практика не знает «пустых», безблагодатных обрядов. Поэтому все, принадлежащее Церкви как Телу Христову, есть в полном смысле таинство. Преп. Иустин именно так и определяет православное значение этого слова: таинства есть благодатные действия Божии в Теле Христовом. Попытки строго определить количество этих действий бессмысленны, и лишь только самые важные, самые первостепенные и необходимые из них иногда выделяются в православной традиции названием «таинство» в узком смысле этого слова.
«Вот один пример: чин малого освящения воды, – продолжает преп. Иустин. – Малый чин, а какое великое святое чудо, столь же великое, как и сама Церковь! Это великое чудо уже две тысячи лет происходит для миллионов душ православных христиан, очищает, освящает их, исцеляет, дарует бессмертие и не перестает совершаться – и не перестанет, пока существуют небо и земля. А святая вода есть только одна из многочисленных святых тайн, которые непрестанно совершаются в Православной Христовой Церкви. Но и любая святая добродетель в душе православного христианина есть святое таинство, ибо любая из них находится в органической связи со святым таинством Крещения, а через него – и со всем Богочеловеческим таинством Церкви. Например, вера есть святая добродетель, а тем самым – святое таинство, которым православный христианин живет непрестанно. А святая вера силой святости своей рождает в его душе и остальные святые добродетели: молитву, любовь, надежду, пост, милосердие, смирение, кротость… И каждая из них есть опять же святое таинство. Все они одно другим живут, живут вечно и бессмертно, и одно другим питается, и все, что от них, есть свято. Потому-то и нет числа святым таинствам в Церкви Христовой, в этой объемлющей небо и землю великой, святой тайне Богочеловека. В ней и каждое “Господи помилуй” есть святое таинство, и каждая покаянная слеза, и каждый молитвенный вздох и вопль о грехах»[25].
Такое представление об условности того или иного числа таинств вытекает из основ православной экклезиологии, в соответствии с которыми Господь создал Церковь не просто как институт, которому передал определенное число таинств как видимых знаков невидимой благодати. Но Он создал Церковь как Свое прославленное Тело, и в этом Теле присутствует вся полнота божественной благодати, полнота даров Святого Духа. Эти дары актуализируются в том или ином священнодействии, но каким-то определенным их перечнем не исчерпываются, – дары бесчисленны. Все сакраментальные дарования, все таинства связаны с Крещением и Евхаристией. В Крещении (вместе с Миропомазанием) таинства обретают свое начало, в Евхаристии – завершение, совершенство. Крещение есть рождение в Теле Церкви, Евхаристия – созидание полноты церковного Тела. Поэтому никакое таинство невозможно без Крещения, и никакое таинство не может быть признано совершенным вне Евхаристии. – Таковы основные положения святоотеческой сакраментологии. И только исходя из этих положений можно, на наш взгляд, обрести верную перспективу в решении вопроса о числе таинств Церкви.
Поделиться :
 
Другие новости по теме:

  • Возможно ли "развенчание"?
  • Литургия Преждеосвященных Даров
  • О Предании Церковном
  • Детская исповедь: не навреди!
  • Моя первая исповедь


  • Новости Православия
    Новости Патриархии
    Новости УПЦ
    Новости Луганской епархии
     
     
    Еженедельное печатное издание. Архив номеров.
    Ссылки на сайты Алчевского благочиния

    Архив
    Октябрь 2021 (71)
    Сентябрь 2021 (134)
    Август 2021 (101)
    Июль 2021 (109)
    Июнь 2021 (46)
    Май 2021 (54)
    Официальный сайт Алчевского благочиния, УПЦ МП, город Алчевск, Свято-Николаевский Кафедральный Собор, протоиерей Александр Устименко.
    При использовании материалов ссылка на источик и первоисточник - обязательна.
    © 2009-2018